Чтение онлайн

— Что тебе посоветовать, гражданин начальник? — задумчиво протянул Беспалый. И, улыбнувшись, произнес холодно: — Вешаться!

Беспалый, не прощаясь, поднялся со стула, широко распахнул дверь и, насвистывая легкий мотивчик, как ни в чем не бывало вышел в коридор.

Отныне он стал здесь настоящим хозяином, и разве что солдаты-первогодки, еще не успевшие разобраться в лагерной иерархии, не отдавали ему честь. Пока…

Худшее случилось через месяц, когда в Печорск приехал товарищ Веселовский в сопровождении нескольких офицеров и двух десятков солдат охраны. Уполномоченный Центра уверенно расхаживал по территории зоны, и если бы не знать, что это один из самых влиятельных людей в советской системе исправительно-трудовых лагерей, то можно было бы подумать, что это новоявленный пахан. Веселовский словно врос в свою тельняшку, и она подходила ему так же, как иному блатарю золотая фикса.

С Беспалым Веселовский пожелал встретиться наедине. Небольшая каморка, обитая крепкими сосновыми досками, которую на зоне называли «красным уголком», была прокурена насквозь — табачный дым, казалось, въелся не только в стены и потолок, но даже в стекла, за которыми был виден унылый лагерный пейзаж.

Веселовский с силой вмял в жестяную банку недокуренную папиросу, и та, пыхнув дымом в последний раз, погасла под его крепкими пальцами.

— Даже и не знаю, чем тебе помочь, — произнес Веселовский. — Ты тут такое натворил, что расхлебывать придется не только начальнику лагеря, но и мне самому. Что тебе было сказано? Навести порядок! Но не такой же ценой! Честно говоря, я даже и не знаю, что теперь делать… Хотя, если говорить откровенно, я не очень жалую всю эту кулацкую публику и ставил бы ее к стене пачками. Но для этого нужны соответствующие инструкции.

— Я вор, а не советский начальник и не привык жить по предписаниям, — огрызнулся Беспалый.

Веселовский выждал значительную паузу, после чего произнес сквозь зубы:

— Только за одну такую грубость любого другого я сгноил бы заживо!

— Так что же вы медлите? Кликните своих холуев, они мне мигом голову открутят.

— Даже не могу понять, чем же ты мне нравишься, парень… — вдруг усмехнулся Веселовский. — Может быть, дерзостью? Я ведь сам был таким.

Беспалый чувствовал себя неуютно в этой каморке. В прошлом году начальник лагеря использовал ее в качестве карцера. А в одну из лютых зимних ночей посадил в «красный уголок» пятерых проштрафившихся блатных. Только один из них сумел выдержать пятидесятиградусный мороз и выжить, за что впоследствии получил погоняло Бессмертный.

— Что же мне с тобой делать? — почти участливо поинтересовался Веселовский. — Если ты исчезнешь, про тебя никто и не спросит. Тебя же нет! Ты же давно числишься в покойниках. Ты не забыл об этом?

Беспалый с трудом проглотил ком, неожиданно застрявший в глотке. Он прекрасно знал породу таких людей, как Веселовский: отправить человека на тот свет для них такое же обыкновенное дело, как загасить окурок.

— Не забыл.

— Это хорошо, — хмыкнул Веселовский и бодро продолжил: — А знаешь, у меня к тебе есть предложение.

— Какое?

— Такое, что ты себя сможешь спасти еще раз… Мне рассказывали, что ты неплохо владеешь ножом. Где ты этому научился?

— Я ведь беспризорник, с детства не расстаюсь с перышком.

— Ну так вот, свою вину ты можешь искупить тем, что приведешь в исполнение некоторое количество смертных приговоров. — Веселовский растопырил пальцы обеих рук. — Тогда я оставлю наши условия в силе, то есть ты получишь новый паспорт на фамилию Беспалый и можешь идти на все четыре стороны. Ты согласен?

— Сдается мне, гражданин начальник, у меня нет другого выбора? — буркнул Тимофей.

— Это точно, — заулыбался Веселовский. — Вот мы и договорились. В этом лагере ты больше не останешься и сейчас поедешь со мной.

— Куда?

— Узнаешь, не торопись. Теперь перед тобой открывается блестящая карьера! — Веселовский снова улыбнулся.

За время недолгого общения с товарищем Веселовским Тимофей Беспалый успел убедиться, что этот весьма серьезный человек по пустякам не скалится. Каждая улыбка Веселовского лично ему, Беспалому, обходилась чрезвычайно дорого: сначала он получил месяц одиночки, потом Веселовский запихнул его на край света. Что же будет на сей раз?

— Не всякий может похвастаться тем, что дважды заглядывал Сатане в глаза, да еще при этом в живых оставался! Ха-ха-ха! — смеялся высокий начальник.

Беспалый невольно поежился от такой шутки: если кто-то и помогал ему, когда он стоял на краю пропасти, то это явно был не господь бог.

Первый свой выстрел Тимофей Беспалый никогда не забывал.

Особенно ярко он всплывал в его памяти в самый неподходящий момент: во время серьезного разговора, за щедрой выпивкой, даже в то время, когда он нежился в постели с бабой. Лицо его при этом мгновенно каменело, и люди, знавшие Беспалого недостаточно близко, невольно пугались этого зловещего выражения. Тимофей и сам страдал от наваждения, которое всецело поглощало его существо, парализовывало волю и не давало размышлять. Но что-либо поделать с собой он был не в состоянии. В этот нежданный момент он мог зло заскрипеть зубами, беспричинно обругаться по матушке и даже прикрикнуть на собеседника.

Это был его рок, который он забрал в оставшуюся жизнь.

О том, что Веселовский был действительно всемогущ, Тиша сумел убедиться в тот же вечер. Уполномоченному достаточно было козырнуть выписанным мандатом, как Леватый мгновенно превратился в послушного ребенка. Он велел привести Беспалого и, когда тот вошел, объявил ему безрадостно:

— С этого дня ты поступаешь в распоряжение Германа Юрьевича, представителя ЦК. — И дальше, не скрывая страха, полюбопытствовал: — Догадываешься зачем?

— Смутно, — усмехнулся Беспалый и, не спросив разрешения, покинул кабинет.

Герман Юрьевич был из той породы людей, которые, раз поверив во что-то, уже не сворачивают с избранного пути. Такие не умеют торговать собственными убеждениями. От Веселовского шла энергия неимоверного заряда, которой, казалось, он мог запалить даже бездыханный камень, а парализовать чужую волю для него было и вовсе пустяком.

— В общем, так, отныне ты больше не шпана, — строго объявил Веселовский. — Ты прикомандирован ко мне и будешь носить форму. А ты как думал?! Не стрелять же тебе приговоренных в зэковском бушлате… Слушать меня обязан, как отца родного. Если почувствую, что готовишь какую-нибудь гадость… Жалеть не стану! Ты больше никто. Ты понял меня?

— Да, — после некоторой паузы протянул Тиша. — Когда мне… выходить на службу?

— Ишь ты, как он загорелся… Хороший вопрос! Сегодня, милый, сегодня, — дружески похлопал по плечу нового сотрудника Веселовский. — Работы очень много. А потом, я приготовил для тебя сюрприз. Хочется верить, что он тебе понравится.

Этим сюрпризом оказался Шмель.

Его привели в тесную комнатенку, которая еще недавно служила карцером. Руки его крепко были стянуты за спиной обычной веревкой, на голове холщовый мешок.

— Развяжите, — распорядился Веселовский, — пусть напоследок белым светом полюбуется.

Мешок с головы Шмеля сдернули, и он настороженно осмотрелся.

— Вот, значит, где помирать придется. — Тоски не слышно, будто бы он говорил о вещах самых обыденных. И, хмыкнув, добавил: — Деревянный склеп не хуже каменного. Ба! Что за честь! — выкрикнул он радостно. — Помирать придется на глазах у всего мира, — рассмотрел он в плотной толпе начальника зоны.

Беспалый очень хотел услышать в голосе Шмеля нотки страха, тогда легче будет нажимать на курок и для своих действий он отыщет подобающее объяснение — расстрелял труса! Но Шмель вел себя так, как подобало вести себя настоящему вору: он не бросился операм в ноги, не просил о снисхождении, у него даже хватило мужества, чтобы посмеяться над своими мучителями. Отношение к смерти у него тоже было воровским — приход курносой он воспринимал как некий досадный момент в судьбе, и только.