Чтение онлайн

– Чего тебе надо?!
– рванул к нему навстречу Жора Прокудин и грудью вытолкнул его за порог.
– Мы не сдаем комнату! Мы сами - курортники!

– Я - по адресу, видите ли, - смутившись, ответил гость.

– Чего - по адресу?.. Тут по адресу два взвода отдыхающих проживает. Кто тебе нужен?

– Фо-ога, - пропел из комнаты Топор.
– Не гони его... Он холофий палень... Он меня спас...

– Когда это он тебя спас?

– Мы кантовались в одной камеле... У ментов... Он мне фосдь дал...

– Чего?

– Гвоздь, идиот!
– выкрикнула Жанетка.
– Пусти человека в комнату! Слышишь, это друг Топора!

– Пушти, - пропел страдалец голосом оперного трагика.
– Он меня спас...

– Как это он тебя спас?
– не понял Жора.
– Всех твоих обидчиков, что ли, поколашматил?

– Не-ет... Ты фто не уфнал?! Это ф тот пасан, фто скажал, где я кантуюсь...

– Когда это он сказал?
– теперь уже удивилась Жанетка.
– Я ж сама по отделениям металась, пока не выяснила, что тебя именно в этом держат...

Гость смущенно, по-стариковски, прокашлялся и промямлил:

– Видите ли, я не смог по целому ряду причин сразу сообщить вам о местонахождении Анатолия. После освобождения из камеры временного задержания я пошел сначала к своей квартирной хозяйке, ну, к той, у которой я снимаю уголок, но она выкинула мои вещи, сказав, что с бандитом под одной крышей жить не будет. Видите ли, обо мне у нее уже поинтересовался участковый инспектор милиции. Она испугалась... Знаете, у нашего народа страх живет в подсознании. Это еще со времен сталинских репрессий...

– Ты речь закончил, депутат?
– сплюнув прямо на сандалию парня, спросил Жора Прокудин.
– Я отключаю микрофон...

– Я вынужден был отправиться на поиски нового жилья и совершенно неожиданно встретил однокашника. Вообще-то мы учились в параллельных классах, но друг друга знали. Я после школы поступил в Литинститут, а он в какое-то военное училище. Представляете, он, оказывается, уже лейтенант, техник самолета...

– Вечно грязный, вечно сонный техник авиационный, - добавил Жора Прокудин.
– Чеши отсюда, отставной писатель!

– Не гони его, Фо-ола, - грустно попросил Топор.
– Он ховофый...

– Может, его на полное довольствие поставить, а?
– громко съехидничал Жора.
– У тебя трудовая книжка есть, классик мировой литературы?

– Нет, - честно ответил парень.
– Я как ушел из института по этическим соображениям, так и не работаю...

– Что значит, этическим?
– удивился редкому словцу Прокудин.

– Видите ли, в институте главное - теория, а теория, как сказал классик, суха, а древо жизни вечно зеленеет...

– Решил свежих плодов посрывать побольше?

– Нет, что вы!.. Я решил изучить жизнь изнутри. Пропустить ее, так сказать, сквозь себя...

– Не надорвался? Я так понял, ты теперь бомжом работаешь?

– Я - представитель свободной профессии!

– Вор, что ли?

– Я - поэт!

Из комнаты нехотя вышла Жанетка. От вида ее изящной фигурки, еле прикрытой двумя лепестками лифчика и лепестком плавок, гость обомлел. А ей был совершенно безразличен небритый гость, но она так сильно сейчас ненавидела Прокудина, что готова была потребовать, чтобы и этого парня взяли в компанию. Хотя компании уже, вроде, и не существовало. Если бы не состояние Топора, она бы уже давно хлопнула дверью.

– Не издевайся над человеком, - потребовала она.
– Может, ему и вправду негде жить... Пусть у нас поживет.

– Нет-нет! Я не нуждаюсь в этом!
– густо покраснел гость. Щетина на его впалых щеках стала еще белее.
– Однокашник поселил меня в их офицерском общежитии. Условия, конечно, в бытовом плане нелегкие, но мне даже интересно. Теперь наяву вижу будни морской авиации...

– Какой?
– удивился Жора Прокудин.

– Морской.

– А такая еще есть?

– Видите ли, самолеты есть, но топлива нет. Они практически не летают. Один самолет-амфибия стоит на боевом дежурстве с полными баками - и все. А остальные...

– Старичок, мне лично твои самолеты до одного места!
– похлопал себя по плавкам Жора.

– Да пусти ты его!
– не сдержавшись, толкнула она Прокудина в

плечо.
– Человек в гости пришел. Пусть с Топором поговорит.

– Да что хотите, то и делайте!
– отмахнулся от них Жора.
– Хоть

целуйтесь взасос! Я уже давно понял, что родился не на той

планете! На этой я никому не нужен!

Он с безразличным видом нырнул в комнату, вытащил из-под подушки карту Приморска и с нею под мышкой протопал к пустой раскладушке во дворе. На нее густо лились солнечные лучи, металлические трубы раскалились, а постеленная поверх простыня ощущалась поверхностью неплохо нагретой печки. Но Жора Прокудин лег на нее назло Жанетке. Почему именно назло он не мог понять, но казалось, что назло.

Карта прохрустела и развернулась над его головой в вытянутых руках. Тень от нее получилась кстати. Хотя Жоре нужна была вовсе не тень, а названия улиц Приморска. Он не верил, что сыщик мог ошибиться. Он лихорадочно искал в хитросплетениях южных улочек и переулков еще хотя бы одну начинающуюся на "Пр" и заканчивающуюся на "я". Искал и не находил. Похоже, что других улиц, не вошедших в его список, в бывшей советской, а ныне российской здравнице, не существовало.

Городские кварталы - ровненькие и прямоугольненькие в центре, корявые, похожие на бред абстракциониста на окраинах - то наплывали на него, растекаясь и превращаясь в растаявшее масло, то снова обретали прежние черты. Голоса из комнаты - звонкий и до тошноты пртивный Жанеткин, шипилявый Топора и певуче-нудный поэта-гостя - тоже то слышались, то, заглушаясь и истончаясь, пропадали. И когда карта города простыней укрыла голову и грудь Жоры Прокудина, кварталы и голоса исчезли окончательно.

Душа долго падала в кромешную тьму, падала совсем не боясь ее и даже не ощущая, но как только коснулась чего-то очень похожего на дно, темнота стала редеть, и Жора увидел себя в каком-то странном помещении. Его пол вибрировал точно ткань батута и шуршал словно опавшие листья. Только листья были вовсе не красными, желтыми и оранжевыми, как полагается осенью, а каких-то размытых цветов. Одни напоминали по краскам выцветшее осеннее небо, другие - недозревшую свеклу, третьи - попавшую под воду акварель. К тому же все они были до того грязными, словно о них вытирал ноги в течение года миллионный город.

Нагнувшись, Жора Прокудин поднял с пола один из этих листков,

самый размытый по цвету и самый грязный, и сразу узнал в нем

купюру, которую у него не взяли в магазине во время покупки

видеокамеры. Он еще долго скандалил потом с мокрогубым

парнем-продавцом, тыкал его носом в номер и серию, отчасти заметные сквозь копоть, но мокрогубый оказался неумолим. Банкнота так и осталсь в кармане у Жорика.

А пришла она к нему на рынке. Где-то от седьмого или восьмого торговца. Но именно на седьмом или восьмом торговце Жора Прокудин, с беспощадным лицом собирающий помянутые вчера настоящим базарным мытарем семьдесят тысяч за место, пришел к невероятному открытию: все поголовно давали дань исключительно грязными купюрами. Как будто для них они имели меньший номинал, чем тот, что красовался на бумаге.