Чтение онлайн

— А вурдалаки?

— А эти обитатели мира Ночи — существа, способные на чувства и мысли. После инициации к ним возвращается память, они начинают ощущать себя частью этого мира. Суть у них с упырями одна — нежить, но, в отличие от последних, вурдалаки — существа социальные. Они имеют свое, как говорят сейчас, комьюнити. То есть это уже отдельный вид детей Ночи, с которыми возможно договариваться и иметь определенные отношения.

— То есть их мы не убиваем.

— Просто так — нет. Только если кто-то из них преступит черту и совершит преступление против живого человека. Все, как и в мире людей. Мы же не убиваем тех, кто нам не нравится. Люди придумали для себя законы, которым стараются следовать, и наказывают только тех, кто эти законы грубо попирает.

— Ладно, оставим этот вопрос, — сказал я, понимая, что вступать сейчас в полемику — не самая разумная тактика. Существенной разницы между упырями и вурдалаками я так и не увидел. Все одно — нежить, которая рано или поздно начнет убивать. Или уже убивает, но только так искусно, что их не могут поймать на горячем. Сейчас меня больше волновал вопрос ультиматума общества вурдалаков. — Так что насчет предупреждения? Что за правила такие, по которым люди не могут защищаться от упырей?

— Молодец, Григорий, — похвалил меня отец Евгений, задумчиво глядя на уток в пруду. Наш разговор он перенес на Чистые пруды, мы сидели на лавочке и мирно обсуждали вурдалаков, хотя окружающим наша беседа могла показаться вполне себе светской. — Зришь в корень. В том-то и загвоздка. Мы имеем право развоплощать упырей, сотворенных нашими зарегистрированными вурдалаками. Причем упокаивается как упырь, так и вурдалак, его сотворивший. Если честь по чести, то такого в Москве не было уже давно. Именно поэтому появление сразу нескольких упырей на подконтрольной нам территории Совет взял на особый контроль.

— То есть вурдалакам запрещено кусать, кого попало?

— Верно. Есть запрет на охоту. И запрет этот действует по всей стране.

— А как же они питаются?

— Донорские службы и информированное добровольное согласие. Тебе это должно быть знакомо — все, как в медицине перед процедурой сдачи крови или оперативным вмешательством.

— Добровольное? Кому в здравом уме и светлой памяти захочется коротать свой век мертвым?

— Ооо, Григорий, душа человека — потемки. У некоторых души так сильно заплутали во тьме, что этот исход кажется им избавлением. Немалую роль во всем этом сыграла и поп-культура. Как ни странно, но все эти «Сумерки», «Блейды», «Дракулы» и прочие заграничные франшизы возымели обратный эффект. Неокрепшие разумом и, что главное, слабые духом малолетки в какой-то момент повально хотели стать вампирами и шли на укус добровольно. Представляешь, подписывали все бумаги и подставляли шеи.

— Бумаги? Как же глубоко затесалась наша бюрократия в мир Ночи?

— Глубже, чем ты думаешь. К несчастью.

— Почему к несчастью?

— Потому что сегодня все решает она — бюрократия. Все увязло в запутанных договорах и законах, все регулируется, все контролируется и всему ведется учет. Сперва вурдалаки этому сопротивлялись, а позже поняли, что на самом деле это их не ограничивает, а совсем наоборот — дает права. Да, с правами приходят и обязанности, но их у вурдалачьего племени не так уж и много. Коли жертва сама захотела и все подписала — у нас связаны руки. А если учесть, что все вурдалаки имеют недюжинные способности внушать людям свою волю, то дело для нас становится заведомо проигрышным.

— А как насчет наших упырей? Тех, кого мы с вами упокоили? Они тоже подписывали бумаги?

— Тут-то и зарыта свинья, Гриша. Мы действовали в рамках закона. Не было никаких бумаг предоставлено. Этих людей обращали насильно.

— Так и в чем тогда проблема? Как я понял, насильственное обращение карается по закону.

— Да, если есть, кого карать.

— А в нашем случае некого, что ли?

— В нашем — нет. Никто из вурдалаков региона к этим обращениям не причастен.

— Как вы это поняли? Существует система отслеживания?

— Да. Есть способ понять, кто укусил.

— Как дактилоскопия?

— Что-то в этом роде. Есть у нас один человек в органах, который этим занимается.

— В полиции?

— Нет. В судебной медицине.

— Ого, на Совет и такие люди работают?

— С нами сотрудничают разные люди. Совет не так беззуб, каким может показаться. Но, к сожалению, и не всесилен.

— А в данном случае в чем проблема?

— Тут как раз тот редкий случай, когда Совет приперли к стенке. Вурдалак, который обращает нашу паству, залетный. Он действует сам по себе, и санкции на то от главы вурдалачьего общества он не получал.

— Так это же хорошо. Появился маньяк-вурдалак — вы работаете. Все нормально, все в выигрыше, даже вурдалаки. Разве нет?

— Тут есть лазейка в Каноне. Вурдалаков в мире осталось очень мало, но они сильны и изворотливы. Многие из них прорвались в большой бизнес, а где большие деньги, там и власть.

— Во власти они тоже есть?

— Нет, среди сильных мира сего вурдалаков нет, это точно. Но есть среди них их лоббисты.

— А на хрена живым лоббировать интересы вурдалаков?

— Я повторюсь: где большие деньги, там власть. А где власть, там… Ну, ты понял. Они им попросту платят, вот их и прикрывают.

— А Совет что?

— А Совет в этой сети взаимовыгодных отношений лишь винтик, представляющий интересы того слоя власти, который заинтересован в благе простых людей.

— А такой слой есть? — скептически поинтересовался я.

— Есть, Гриша. Всегда есть те, кто защищает сторону света, и всегда есть те, кто импонирует тьме.

Мы помолчали. Солнце уже заходило, и мне не хотелось мешать его последним теплым лучам ласкать мое лицо. Думал я сейчас о том, что жили мы с Веркой и в ус не дули, и знать не знали о том, насколько сложен мир, в котором мы обитаем. Интересно, а мой отец знал обо всем этом? Он же крутился в мире больших денег, знал чуть ли не каждого министра лично. За руку с зампредами правительства здоровался, на званые вечера ходил, меценатом был.