Чтение онлайн

От теории поведения беседа снова повернула к Тамерлану. Володя назвал несколько кишлаков, которые Тамерлан и последующие завоеватели снесли с лица земли, но они восстанавливались снова и снова.

– А о таком кишлаке - Чахарбаги вы не слышали?
– неожиданно спросил у Володи Шарипов.

– Слышал - это афганский кишлак.

– А что за народ там живет? Что он собой представляет?

– Там живут джемшиды, - ответил Володя.
– Главные их центры - Кушк и Ягдарахт. Это небольшая народность - в Афганистане их примерно тысяч шестьдесят. Живут они в основном в северо-западном Афганистане по берегам реки Кушка и по северным склонам Парапамиза, вплоть до границы СССР. Я не специалист в этой области, но, сколько мне известно, вопрос о происхождении джемшидов изучен недостаточно. Некоторые авторы считают их народом тюркского или тюрко-монгольского происхождения, а другие иранского происхождения. В персидской рукописи джемшида Агахана, составленной, по-видимому, на основе устных преданий, в частности, говорится, что они происходят от уроженцев области Гур и что они покинули свою первоначальную родину Иран после падения династии Сасанидов. До сих пор джемшиды разделяются на родо-племенные группы. Таких групп чуть ли не пятьдесят. Я не могу вспомнить всех, но крупнейшие из них кокчи, соузаки, муртузаи, халифати. Ведут они полукочевой образ жизни, занимаются скотоводством и земледелием, а говорят на языке фарси-кабули, называемом также "дари". Это, по сути, один из диалектов таджикского языка.

– Эти самые джемшиды - тема вашей диссертации?
– спросила Таня.

– Нет, что вы... Диссертация моя посвящена идеологии народных и религиозных движений восьмого-девятого веков в странах Халифата.

– Такая древность?
– удивилась Таня.
– А каких именно движений?

Володя поправил очки, помолчал минутку, а затем медленно ответил:

– Трудно в двух словах рассказать о диссертации. Но, во всяком случае, прежде всего в ней идет речь о Бабеке - главе народного восстания в Хорасане в девятом веке. Бабек руководил им около тридцати лет. Это история человека, который создал новое государство, но думал, что людьми можно руководить, только обманывая их, только превратившись для них в непогрешимого бога. Однако оказалось, что если даже обманывать людей во имя их блага, все равно это в конце концов принесет страшный вред.

– Фюйть, - совсем по-мальчишески засвистел Волынский.
– А вы уверены, что эта ваша диссертация именно о девятом веке? Не кажется ли вам, что в таком изложении, во всяком случае, она слишком напоминает историю другого человека, о культе личности которого так много говорят в наши дни. И поэтому, как сказал один поэт, "боюсь, что публика сквозь прелесть этой сказки совсем другое будет видеть тут".

Он быстро, искоса взглянул на Шарипова. Давлят вынул из мундштука окурок сигареты и раздавил его в пепельнице.

– Не знаю, - медленно и серьезно сказал Володя.
– Я не вижу здесь исторической параллели.
– И со свойственной ему добросовестностью добавил: - Впрочем, быть может, потому, что мне известно так много подробностей о деятельности Бабека, что всякая параллель кажется мне несостоятельной.

– Но вот нашему дорогому хозяину, Николаю Ивановичу, - едва усмехнулся Волынский, - такая параллель, должно быть, кажется более обоснованной, чем вам.

– Почему же?
– спросил Николай Иванович.

– Хотя бы потому, что вы, должно быть, больше, чем другие, ощутили на себе, к чему приводит положение в государстве, когда его руководитель превращается в бога.

– Нет, - сказал Николай Иванович.
– Я не думаю, что ощутил больше, чем другие. Даже тогда, когда в период кампании против морганистов-вейсманистов я был арестован. Несмотря на то, что не был ни морганистом, ни вейсманистом и до сих пор убежден, что нельзя применять репрессии за те или иные научные взгляды.

– А чем же тогда поддерживать авторитет?
– с нарочито преувеличенным ужасом поднял брови Волынский.
– Чем прикажете его поддерживать?

– Авторитет не штаны. Его не нужно поддерживать. Ему не нужно и доверять. Уж на что авторитетным ученым и философом был Аристотель. Но он утверждал, что насекомые имеют восемь ног. Средневековые ученые-схоласты не решались возражать авторитету великого учителя, да они попросту и не пытались проверить его слова. И вот понадобилась почти тысяча лет, чтобы кому-то пришло в голову посмотреть живое насекомое и убедиться, что у него шесть, а не восемь ног.

– Вам предъявили тогда какое-нибудь обвинение?
– спросил Волынский. Или к вам в дом пришел человек, который носит на службе военную форму, а в гости надевает штатское платье, - Волынский довольно выразительно посмотрел на Шарипова, - и предложил вам следовать за ним?

– Нет, я был арестован в Москве. Я приехал по вызову Академии наук я тогда баллотировался в члены-корреспонденты. Но голосование, как вы понимаете, не состоялось. И обвинения в общем, конечно, тоже были выдвинуты, - с величайшим благодушием улыбнулся Николай Иванович.
– Прежде всего мне припомнили, что я выступал против учения Павлова. Я действительно говорил и писал, что собаки, над которыми производил свои эксперименты Павлов, были поставлены в необычные условия, то есть что в нормальных условиях собаку никогда не затискивают в специальный станок, не делают им сложных операций с фистулами, не заключают их в "башни молчания", и что поэтому поведение собак, очевидно, отличалось от того, каким бы оно было в условиях нормальных. Я и теперь убежден в этом. Далее, мне предъявили мою работу, в которой я утверждал, что теория Дарвина применима далеко не во всех случаях и кое в чем ошибочна. В обвинительном заключении указывалось, что своими работами я ниспровергаю основы социалистической науки, а следовательно, подрываю основы социалистического государства...

– А сознайтесь, судя по вашей статье в юбилейном сборнике, - сказал Волынский, - теперь вы и сами думаете, что критиковать Павлова было неосмотрительно.

– Нет, - резко ответил Николай Иванович.
– Слишком много и так было у нас осмотрительных людей, которые писали осмотрительные романы, ставили осмотрительные кинофильмы и делали осмотрительные открытия... Имена их ты же, господи, веси!..

– Надо думать, - обратился Волынский к Володе, - что ваш "превратившийся в бога Бабек" тоже считал, что люди, утверждающие, будто у насекомого шесть, а не восемь ног, подрывают основы его государства?

– Нет, - терпеливо ответил Володя, - история не сохранила названий научных доктрин, которые он защищал или против которых боролся.

Г л а в а в о с ь м а я, в которой пристально

рассматриваются судьбы истории

Зашей себе глаза: пусть сердце

будет глазом.

Р у м и

Он промолчал. Просто промолчал. Но почему? Ведь прежде ему и в голову не приходило, что с этим можно примириться.

Шарипов вспомнил, как 1 мая 1953 года они стояли перед управлением. Майор Кобызев, пожилой, неряшливый человек с апатичным выражением лица и глубокими складками на втором подбородке, ворчливо заметил:

– Для чего это они тащат портреты отца и учителя?
– Мимо проходила колонна демонстрантов.
– Со Сталиным покончено, и портреты эти годятся только на то, чтобы пугать детей.

Шарипов обернулся и изо всей силы наотмашь ладонью ударил Кобызева по щеке. Кобызев бросился на него. Их растащили.

Через день он получил строгое взыскание. Но не его, а Кобызева перевели в другой город.

А вот теперь он промолчал. Хотя всем в жизни и самой жизнью был обязан Сталину.

И он и его начальник Ведин рвались в действующую армию, подавали рапорт за рапортом. В конце концов их просьбу удовлетворили. Но Ведин стал чекистом, его направили в СМЕРШ, а Шарипова направили в специальное, краткосрочное по военному времени училище. Ему повезло - попасть в такое училище было совсем не просто: туда отбирали особенно проверенных людей. В нем готовили командиров гвардейских минометов - "катюш".

По обе стороны фронта о "катюшах" ходили легенды. Они появлялись на мгновение, обычно ночью, обстреливали расположение противника залпами термитных, все испепеляющих снарядов и снова исчезали.

Шарипов недолго пробыл командиром батареи - ему присвоили звание старшего лейтенанта и назначили командиром дивизиона гвардейских минометов.

Село Тополевка дважды переходило из рук в руки. Немцы ввели в действие танки, и пехотный полк, основательно порастерявший свои силы при штурме Тополевки, отступил без приказа. Едва ли от полка остался батальон.