Чтение онлайн

Цзюмочжи и его огонь

Словно ослепительная река света соединила правую руку Дуаня-младшего, и грудь тибетского монаха. В одной-единственной атаке, юный принц выплеснул целый океан мощи, мгновенно разметавший все огненные заслоны и защиты Цзюмочжи, и врезавшийся в него сияющим молниевым тараном. Безумный тибетец, опаленный и ослепленный, приземлился на берег реки, все еще несомый силой своей техники шагов, да так и застыл, шатаясь и бессмысленно моргая широко раскрытыми, невидящими глазами. Он не мог знать, что его грозный враг, который так впечатляюще уничтожил пламенную защиту монаха, находился в еще более плачевном состоянии: истратив все силы на свой сокрушительный удар, Дуань Юй повис на руке отца, тяжело дыша.

Быстрая подсечка, совместно с высоким ударом ногой, повергли Цзюмочжи наземь — А Би и А Чжу вступили в бой на редкость своевременно. А Чжу поспешно пробила пальцами технику парализации по торсу монаха, пока ее соратница, без каких-либо колебаний наступив хрипящему мужчине на горло, удерживала того на земле.

— Шэчи, Ваньцин, скорее! — воскликнула А Чжу. — Он слишком силен, я не задержу его надолго!

— Нет, — спокойно и бесстрастно возразил Инь Шэчи. Ему в голову вновь пришла замечательная идея, вдохновленная былым героизмом шурина. — Братец Юй, помнишь храм Тяньлун? Сегодня, тебе нужно закончить начатое там, — он указал на лежащего монаха.

Дуань Юй, поняв его мысль, согласно кивнул, и с помощью отца кое-как доковылял до парализованного Цзюмочжи. Страх загорелся в глазах монаха, отодвинув в сторону ярость и безумие: тибетский вор понял, что произойдет сейчас, и понял, что не сможет воспрепятствовать этому.

Ладонь юного принца загорелась призрачным огнем Искусства Северной Тьмы, и опустилась на плечо безумного монаха. Тот вмиг осунулся и постарел от этого прикосновения; Дуань Юй же, наоборот, приободрился, и отстранил отца, склоняясь над своей жертвой. Через несколько мгновений, он поднялся, отпуская Цзюмочжи.

— Вот и все, — беззаботно промолвил он, словно его собеседником был не свирепый и опасный враг, поверженный совместными усилиями присутствующих, а случайный знакомый, завязавший праздный разговор в закусочной.

— Теперь, ты больше не будешь поджигать все подряд, и сможешь сосредоточиться на постижении буддийского учения, — с вытянутой из тибетца энергией, к юноше вернулись все его силы, а с ними — и веселое настроение. — Раз тебе так нравятся шаолиньские техники, что ты, в их поисках, решил обокрасть Мужунов — отправляйся в Шаолинь, хоть южный, хоть северный. Тамошние монахи не откажут тебе в гостеприимстве, а уж если ты примешь постриг, и завершишь то, что любезно начала сестрица Вань…

Юный принц не успел завершить свою насмешку. Яростный, истошный вопль исторгся из распахнутого рта Цзюмочжи; тибетец вскочил на ноги с неожиданной ловкостью и бодростью. Его рука ухватила А Чжу за одежду, и рванула девушку ближе. Из грязных складок кашаи показалось блеснувшее в лучах солнца лезвие ножа.

Едва заметное искажение воздуха сорвалось с указательного пальца Дуань Чжэнчуня, и ударило безумного монаха в поясницу, на недолгое мгновение заставив его бездвижно замереть. Этого мгновения с лихвой хватило Шэчи и Ваньцин: два стальных высверка пересекли фигуру Цзюмочжи, и рука тибетца, крепко сжимающая нож, упала на траву, отсеченная по локоть. Мигом спустя, монах пошатнулся, и верхняя часть его головы медленно съехала вниз по идеально ровному срезу. Кровь и мозговая жидкость хлынули по лицу и груди мертвеца, частыми каплями срываясь с его усов и бороды. Кудрявая макушка половинки черепа тибетца, скатившейся с его плеч в траву, торчала меж испятнанных алым стеблей диковинной спиной мохнатого зверя. Постояв недвижно ещё пару мгновений, тело Цзюмочжи покачнулось, и рухнуло вниз подрубленным деревом. Путь тибетского государственного советника по сунской земле, путь неудачливого грабителя, вора, и убийцы, подошел к закономерному концу.

— С-спасибо вам, господин Дуань, — запинаясь, выдавила А Чжу. Далиский наследный принц, сидящий на траве, лишь устало махнул рукой.

— Не за что, дочка, — выдохнул он с измученной улыбкой. — То есть… да неважно. Благодари Шэчи и Цин-эр — без них, я не смог бы остановить этого сумасшедшего.

— Если бы не твоя пальцевая техника, папа, мы бы точно опоздали, — возразила Ваньцин. Она и Шэчи выглядели наименее вымотанными из всей шестерки присутствующих — в этом коротком и яростном бою, молодая пара не успела выложиться на полную.

— Мы все — герои, спасшие Мужунов от ограбления, — с улыбкой добавил Инь Шэчи. — Думаю, мы заслужили немного отдыха.

— Какой там отдых, — тоскливо протянула А Би, надув губки. — Поместье все еще горит. Прочую прислугу этот чужеземный сумасброд наверняка разогнал. Пойдем за ведрами, сестрица? — обратилась она к А Чжу. Та, оглядев лениво курящийся над усадьбой дым, тяжело вздохнула, и поникла плечами.

— Погодите, — поднял ладонь Шэчи. — У меня есть идея, как все потушить без ненужных метаний взад-вперед. Я сейчас.

Легким прыжком, он перенесся на речную гладь, и остановился там, замерев в боевой стойке. Следом, юноша сосредоточился, и ударил техникой Ладони Сяояо прямо по воде Бэйсиня, в направлении пожара. Ленивые речные воды взметнулись штормовой волной, и выплеснулись на берег, накатив на поместье, словно небольшое цунами. Пожар мгновенно прекратился, потухнув в шипении испаряющейся воды. Инь Шэчи, довольно потирая ладони, вернулся на берег.

— Э-м-м, спасибо, наверное, братец Шэчи, — задумчиво промолвила А Чжу, глядя на дело его рук. — Думаю, отчищать водоросли, ил, и тину все же легче, чем тушить огонь. Надеюсь, что легче, — добавила она, оглядывая изгаженное речной грязью поместье. Инь Шэчи смущенно развел руками.

* * *

Этим утром Ма Даюань, старейшина Клана Нищих, пребывал в на редкость скверном настроении. Причин тому было несколько. Первая грызла его сердце уже долго, и являла собой неутоленную жажду мести за злодейски убиенную жену — а именно таковой считал смерть Кан Минь сам престарелый нищий, и не собирался слушать никого, говорящего иное.

Вторая проистекала из первой — Ма Даюань которую неделю заливал тоску горячительным, и неумеренность в выпивке тяжко отзывалась по утрам в его голове и теле. Почтенному старейшине шел уже шестой десяток — срок, до которого и не надеялись дожить многие воины прошлых эпох, — и он более не ощущал в себе тех стойкости и бодрости, что сопутствовали ему в молодые годы.

Третья причина настигла его в то время, как две первые давили на него тяжким грузом: какую-то четверть часа назад, один из младших принес весть о парочке безжалостных убийц, Серебряной Змее и его жене.

Именно из-за последней причины Ма Даюань сейчас не отлеживался в постели, попивая ключевую воду или подогретое вино, а мерил шагами подворье главы, направляясь к дому Цяо Фэна. То, как свеженазначенный глава относился к смертельному врагу Ма Даюаня, ставшему с его почина врагом клана, не было для старейшины секретом — Цяо Фэн и не думал скрывать свою приязнь к Серебряной Змее. Дошедшие из Яньмыньгуаня слухи об их рукопожатии, последующем сражении бок о бок, и совместном пире в честь победы несказанно злили почтенного старейшину, что желал своему кровнику одной лишь боли и смерти. Вдвое превосходя главу числом прожитых лет, Ма Даюань подспудно считал себя его старшим товарищем, обязанным направлять и наставлять Цяо Фэна, ежели тот собьется с правильного пути. К этой уверенности немало прибавляло и доверие Ван Цзяньтуна, что незадолго до своей кончины передал Ма Даюаню некий секрет, связанный с новым главой. Запечатанное письмо, отданное старейшине престарелым Бородатым Мечником, покоилось в закрытом на замок ларце, и исподволь вселяло в душу Ма Даюаня убеждение, что он, хранящий тайну глав предыдущего и нынешнего, не обязан мириться с исходящей от последнего из этих глав несправедливостью… или, по крайней мере, с тем, что сам старейшина таковой несправедливостью считал.

Цяо Фэн завтракал на свежем воздухе, с удобством расположившись на веранде дома главы. На квадратном дощатом столе перед ним стояло блюдо с жареным поросенком, уже порядком подъеденным; крепкие челюсти главы как раз отрывали последний кусок мяса с последнего неочищенного ребрышка правого бока. Поблизости от изуродованного подсвинка устроился небольшой — всего-то шэна на три, — кувшин горячительного: Цяо Фэн не любил много пить с утра. Такого скудного количества вина ему хватило бы разве что запить еду.