Чтение онлайн

Антон курил.

– Тогда вот возьми сигарету и сядь на стул, нам с тобой есть о чем поговорить. Ирина, ты тоже сядь, возможно, разговор будет долгим.

Усадив брата с сестрой на стулья, Руднев сам пристроился на угол стола.

– Теперь давай договоримся: мне совсем неинтересно, какие у тебя были отношения с этим Медведевым, и, вообще, за что ты его пристрелил. Больше меня интересует: кто был этому свидетелем, насколько он был вменяемым и какие есть возможности, чтобы опровергнуть его показания.

Антон смотрел на Руднева с легким недоумением и методично взмахивал ресницами.

– Итак, – продолжил Руднев, – сегодня около часа ночи ты ворвался в квартиру Медведева Олега Ивановича, известного также под кличкой Зубастый, и выпустил в него восемь пуль из пистолета «беретта». К слову, Зубастому вполне хватило бы и одной пули, но ты был за что-то так зол на него, что добавил еще семь. Впрочем, твоя злость меня пока тоже не интересует. Мне интересны подробности, на которые, возможно, ты не обратил внимания поначалу, но которые нам с тобой сейчас и предстоит выяснить.

Руднев соскочил со стола, сложил руки за спиной и прошелся по кабинету, от двери до окна.

– Каким образом ты проник в квартиру, Антон? Отмычки? Или у тебя был ключ?

– Ничего подобного, – ответил Антон, усмехнувшись. – Зубастый сам открыл мне дверь.

– В час ночи? – Руднев засомневался. – Вот так просто взял и открыл?

– А что еще ему оставалось делать? Ждать, когда я вышибу дверь? Или открою стрельбу прямо через нее?

– И он сразу открыл дверь?

– Конечно… Впрочем, нет, не сразу. Он открыл только через минуту. Отлучился, я думаю, чтобы надеть халат и взять пушку.

– У Зубастого был пистолет?

Вместо ответа Антон только хмыкнул.

– Я не так поставил вопрос. У Зубастого пистолет был при себе, когда он открыл тебе дверь?

– Естественно. Только это не пистолет – у него был револьвер, «магнум» сорок пятого калибра.

– Так-так-так, для нас это хорошо, особенно если за этим «магнумом» тянутся красные следы. Ты не в курсе, Антон, – за ним не тянутся красные следы?

И снова Антон только лишь хмыкнул. Подобные вопросы, вероятно, казались ему слишком банальными и даже глупыми, чтобы вызвать серьезное к себе отношение.

– Хорошо, и что было дальше?

– Как только он приоткрыл дверь, я ударил в нее плечом и вломился в квартиру. Он упал на пол, и я его расстрелял.

– Это произошло в прихожей?

– Да, прямо в прихожей.

– А где в это время находилась супруга Зубастого?

– Супруга? – Антон презрительно хмыкнул. – Это Сонька Губа, она супруга каждому, кто заплатит. И когда я завалил этого гада, она не сильно печалилась. Больше испугалась, все ждала, когда я за нее примусь, тряслась, как осиновый лист. Может, со страху ментов и вызвала – в другое время никогда бы не стала, но тут, видно, подумала: пан или пропал. И решила рискнуть.

– Где находилась эта Сонька Губа, когда ты стрелял в Зубастого?

– В постели, где же еще? Спала уже, да выстрелы разбудили. Когда я вошел в спальню, она хотела завизжать, но я ей пригрозил…

– Каким образом?

– Собственно, я и не грозил даже, а просто показал пистолет и покачал головой, но она меня прекрасно поняла. Кричать, по крайней мере, не стала.

Руднев перестал наконец расхаживать от двери к окну, остановился у стула, на котором сидел Антон, и присел на корточки.

– А сейчас, Антон, постарайся припомнить расположение комнат в квартире Зубастого. Только внимательно, как можно точнее.

– Ну и?

– Скажи, находясь в спальне, лежа в постели, можно видеть, что происходит в прихожей?

– Н-нет, – сказал Антон неуверенно. Потом добавил уже более окрепшим голосом: – Нет, это невозможно. Во-первых, дверь в спальню была прикрыта…

– Прикрыта или закрыта? – перебил его Руднев.

– А что, есть какая-то разница?

– Огромная. Если дверь закрыта, то это значит – заперта так, что никто не сможет увидеть, что происходит за ней, и тем более не сможет проникнуть. А если она всего лишь прикрыта, то всегда есть шанс что-нибудь подсмотреть в оставшуюся щель. Понимаешь?

– Понимаю. Дверь была закрыта. Никаких щелей. Это во-первых. А во-вторых, даже если дверь и раскрыта настежь, то все равно, лежа в постели, невозможно видеть прихожую. Это реально, если стоять у окна, лицом к двери, да и то… А лежа в постели – нет, невозможно.

Руднев хлопнул себя по коленям и распрямился.

– Это мне нравится, – сказал он. – Это нам на пользу… Хотя хочу тебя предупредить – все очень и очень серьезно. Не стоит ни на минуту забывать об этом, Антон.

Антон нахмурился с какой-то, как показалось Ирине, брезгливостью. Она хотела еще раз напомнить Антону, чтобы тот не смел грубить адвокату, но брат не дал ей и рта раскрыть.

– Какого черта? – сказал он. – Если ты думаешь, что я буду тут расшаркиваться перед тобой только потому, что ты адвокат, то ошибаешься… Знаешь, кого я не люблю больше всего на свете? Адвокатов.

– Все не любят адвокатов, – согласился Руднев. – Но когда приходит нужда, многие бегут именно к нам, адвокатам, и готовы последнее отдать, лишь бы их дело попало к кому-нибудь половчее… Впрочем, этот довод стереотипный. То же самое говорят о себе милиционеры, сантехники, связисты и еще целая армия народу. И даже бандиты.

– Заткнись, – посоветовал ему Антон.

– Антон! – вспылила Ирина, вскочив со стула. – Мне кажется, будет лучше, если ты действительно сперва проспишься, там, на нарах…

– А я и так спал, пока вы не пришли, – сказал Антон невозмутимо. – И я не просил меня будить. И тем более не просил тебя приводить с собой адвокатов.

Знаешь, Птичка, если бы я боялся тюрьмы, то попросту убежал бы и не стал дожидаться, когда за мной придут.

Ирина посмотрела на Руднева. Тот, поймав взгляд, коротко покивал: мол, видишь, я так и предполагал.

– Но почему?! – спросила Ирина с чувством, возведя руки к небу. – Почему ты сделал это?

Антон рассмеялся. Потом сказал:

– Если честно, то я и сам не знаю… Может быть, и не стоило этого делать, а может, и наоборот, – надо было сделать это уже давным-давно… Кто знает? И если уж кто-то и виноват, что все сложилось таким образом, то это не я.

– А кто же?

– Не знаю. Может быть, и ты.

– Я?! – возмутилась Ирина. – Ну, знаешь ли… Спасибо, Тошка, спасибо, братец драгоценный. Разреши узнать, с чего это вдруг ты сделал такие выводы?