Чтение онлайн

— Товарищи, товарищи!

Какие уж там товарищи, мне они в прадеды годятся. Видят, замурзанная девчонка скатилась им под ноги. Но сама-то я себя считала взрослой. Вскочила на ноги, обвела всех троих взглядом:

— Вы… вы партизаны?

Развеселила стариков. Я такого хохота давно не слышала. Просто даже дико: сами как тряпичные, их ветер качает — и вдруг смеются.

Хорошо хоть недолго смеялись. Первым сделался серьезным Петрович. Смотрит в глаза и говорит:

— Мы-то партизаны… Правда, не теперешние, а с гражданской войны. Против беляков партизанили. А ты кто будешь?

Наш старик не дал мне ответить:

— Секрет. Она секретная, что ли… Вот не знаю — верить, а может, не надо?

Он рассказал, что уложил в пещерке для дочери с внуком полынь, а потом пошел их искать в город и долго не мог найти, а потом нашел, но потерялся Ахмед…

— Что Ахмед! На обратном пути залезаю в пещерку — чую, нюхательным табаком пахнет. Ненормально, да? Стал рыться-копаться — парашют нашел, рацию нашел. Ждем разведчика, парашютиста ждем — вдруг девчонка. Вот эта…

Коваленко перебил нашего старика:

— Подожди-ка, Пшимахов, я что вспомнил. В ночь на двадцать пятое молодая дивчина прямо в траншею к немцам спустилась. На следующий день гестаповцы ее напоказ водили…

Меня колотить стало:

— Какая из себя? Чернявая или беленькая?..

Они видят, что я трясусь, молчат, ждут. Я с собой кое-как совладала и говорю:

— Нас, девчат, трое: Даша, Полина и я. Мы подруги. Нас вместе выбросили… Вот вы не верите… честное комсомольское. Это… это… Даша или Полинка…

Петрович мне кулак показал:

— Эй, не имеешь права!

Я опешила:

— Права? Но ведь вы свои…

Наш старик обнял меня за плечи:

— Держись, плакать нельзя!

Я не плакала. Задыхалась от горя и слабости, от мыслей, от того, сколько навалилось и сколько надо было помнить и понимать. Эти дряхлые старики бодрили меня, и я сама себя бодрила. Боялась, что уйдут и я останусь одна. Они знают, где совхоз, куда перекочевал немецкий артполк… Так все удивительно — сыплет и сыплет снег. Мы друг друга видим — больше ничего не видно. Под ногами шумит ручей. Вдруг я вспоминаю про Ахмеда, как он у меня попросил бумагу для курева и я дала ему листовку. Смотрю на дочку старика — ее мальчишка затих. Сказать ей или нет? У меня погибла подружка, у нее погиб муж. Он, меня защищая, погиб. Но ведь мог и уйти… Сказать или не надо?

Вот как случается у разведчиков. Не всегда в голове порядок.

Вдруг говорю:

— Время идет! — И вынимаю из кармана часы.

У них ни у кого не было часов. Они смотрят — на моей ладони часы кировского завода. И дочка старика тоже смотрит. Потом они на меня посмотрели: что это я говорю и зачем показываю часы? А я продолжаю свое. Твердым голосом, как единственная среди них военная:

— Девять часов двадцать минут… Я, сержант Красной Армии, на посту. И я вам говорю и предупреждаю: в любую минуту может начаться артобстрел моего участка дороги. Вас как гражданских лиц прошу — уходите выше, дальше в горы. И кого увидите из гражданских, если они прячутся вблизи, пусть уходят. Поскорее.

Оказалось, я заговорила правильно. Старики подтянулись, поняли меня.

Тогда я сказала, и опять серьезно:

— При опасности артобстрела идти кучно не положено. Вот вы, — я показала на своего старика, — отправляйтесь вперед с дочерью и внуком. Вами уже сделано все что возможно, выражаю вам благодарность. Выньте из кармана и давайте сюда мою гранату. Вторую заберите у дочери и тоже мне отдайте… Или нет — передайте этим товарищам, если они… Вы согласны остаться со мной и мне помочь?

Петрович и Коваленко ответили четко:

— Согласны.

…Мне через десятки лет очень трудно об этом писать. Хотя в памяти ясно вижу, даже лучше, чем видела тогда. Мы все были страшные в этом белом снегу. Тощие и грязные. А все-таки я твердо знаю, что именно тогда родилась как настоящий боец. Попрощалась со старым лесником и с его дочкой без объятий. Не знаю, может, даже на меня обиделись, особенно она. Я не могла ей улыбнуться — боялась, что не удержусь и расскажу об Ахмеде. Этого нельзя было делать: мало времени, а главное — не выдерживали нервы… Чуть не забыла. Я вот что еще сказала молодухе:

— Нам парашют не нужен, а тебе пригодится. Сейчас возьмешь или оставить в пещерке?

Она не успела ответить — в ста метрах разорвался снаряд. Она упала и прикрыла своим телом мальчишку. Снаряды падали справа, слева, некоторые тяжело гудели над головой и разрывались дальше. Мы все легли на землю. Вспомнив свой долг, я вскочила и полезла в пещерку за рацией. Вынесла ее и развернула антенну. Настроилась на волну. Принялась корректировать огонь.

Когда артобстрел прекратился, старика с дочерью уже не было. Я спросила Петровича, и он сказал, что уползли за скалу, что Кадырбеч Пшимахов и сам понимает обстановку.

— Говори, что от нас требуется.

Когда я объяснила, Петрович попросил показать мой план местности и на нем отметил, где совхоз, куда перебазировался артполк с тяжелыми орудиями. Я тут же передала эти сведения в штаб. У меня не было оснований сомневаться в их точности. Коваленко совсем не мог стоять на ногах. Мы с Петровичем помогли ему подняться в пещерку, где он лег. Как раз в этот момент пробежал мимо нас мальчишка и бросил нам скомканную листовку.

Это была сводка Совинформбюро за 1 января.

Я стала кричать:

— Мальчик, мальчик!

Он не остановился.

Старики его не узнали, но они слышали, что небольшая группа школьников-комсомольцев уже недели две перетаскивает приемник из одной горной ложбины в другую, пишет сводки и разносит по всем убежищам, где прячутся горожане.

— Никакой это не подпольный центр, — проворчал Петрович.

— Ни ведь дело полезное? — сказала я.

— Факт, полезное! — сказал Коваленко.

Ночь на 2 января мы с Петровичем не спали. Коваленко метался и бредил. Все трое в пещерке поместиться не могли.

Старики не жаловались, но я видела, что держатся из последних сил. И они и я изголодались. У Коваленко в мешке была сырая картошка — мелкая, такой кормят свиней. Он ее вез своему семейству, но семейство погибло, а картошка осталась.

Петрович обратился ко мне:

— Смотри, сержант, весь город в дыму. Немцы бегут. Если разожжем костер, вряд ли кто заметит. Неохота помирать с голоду.