Чтение онлайн

Лодки подошли вплотную к сампанам, английские матросы пустили в ход багры, и горящие посудины были на удивление споро отведены к берегам, где и сели благополучно на мель. Они продолжали гореть и взрываться. Канцзюй сам дал приказ грести к берегу, потому что Мартин не мог вымолвить ни слова. Его последняя попытка закончилась так же плачевно, как и первая.

Кантон был охвачен тревогой. Один слух сменялся другим, горожане толпились на улицах, смотрели на реку и возбужденно переговаривались.

— Как я и боялся, — сказал Мартин, — дело дошло до обороны города.

— А я вам говорил с самого начала, Баррингтон, — отозвался Сун Танчу, — этот город нам не отстоять.

Английские корабли целую неделю стояли в устье Жемчужной, и снова генерал Хок послал представителя с требованием сдаться на условии полного удовлетворения выдвинутых англичанами требований, иначе, заявил он, ему придется подвергнуть город бомбардировке.

— Будьте уверены — город ответит огнем, — сказал лейтенанту Мартин.

В отличие от него члены городского совета не скрывали своего испуга, не рвались в бой и знаменные у пушек и на береговых укреплениях; тысячи людей сплошным потоком устремились из города в горы со всеми своими пожитками, которые везли в телегах или тащили на собственном горбу. Англичане тем временем неотвратимо надвигались На город, большие корабли на буксире у шлюпок вошли в реку. Конные отряды знаменных с воинственным видом носились по берегу, однако беглецы из захваченной британцами крепости Богэ уже вовсю распространяли слухи о страшных штыковых ранениях и об ужасающей скорострельности английской артиллерии.

— Что, по-вашему, я должен делать, Баррингтон? — спросил Сун. Они стояли на берегу и смотрели, как в четырехстах ярдах от них бросают якоря английские линейные корабли.

Мартин понимал, что нужно принять неизбежное.

— Единственное, Что вы можете, — это запросить условия капитуляции.

Сун покорно послал своего представителя на Британскую эскадру и получил ответ, что английский генерал будет разговаривать только с командующим гарнизоном. Еще до возвращения посланца британские корабли дали предупредительный залп, который обратил в бегство знаменных и заставил их последовать за своими семьями.

Сун поспешно поднял белый флаг и отправился на эскадру, откуда вскоре вернулся с вытянувшимся лицом.

— Ну и что? — спросил Мартин.

— Англичане требуют предварительной выплаты пятнадцати миллионов таэлей в качестве контрибуции, иначе, по их словам, город будет превращен в пепел.

— Вам надо собрать совет и сообщить о требованиях англичан. Я думаю, у англичан дело не разойдется со словом. Что еще?

— Еще они настаивают на выдаче ренегата и предателя Мартина Баррингтона.

Выдающаяся карьера шестидесятидвухлетнего ирландца сэра Хью Хока включала в себя кампании в Вест-Индии на мысе Доброй Надежды, однако решающий бросок к славе он совершил будучи подполковником 87-го принца Уэльского ирландского полка — позднее известного как королевские ирландские фузилеры, — покрывшего себя славой во время войны на полуострове, где их батарею прозвали «Faugh a Ballaghs», или «Расчищающая путь».

Это был человек замечательного присутствия духа, держащийся прямо, как штык, с орлиным профилем. Речь его отличалась резким ирландским акцентом.

— Мартин Баррингтон, — сухо констатировал он, когда Мартин поднялся на борт флагмана «Веллесли», 74-пушечного корабля флота ее королевского величества.

Мартин ни в чем не хотел уступать победителям и специально для церемонии капитуляции сшил новый костюм, типично китайский: темно-синяя куртка, бордовые штаны, красная шляпа — но в конце концов он же являлся китайским адмиралом! Его одеяние не шло ни в какое сравнение с блестящими нарядами морских офицеров в синих сюртуках с позолоченными позументами и белоснежных бриджах и чулках, матросов в синих хрустящих форменках и квадратных шапочках, морских пехотинцев в сверкающих красно-белых мундирах и высоких киверах; генерал Хок, облаченный в алый мундир и треуголку, слепил взор украшавшими его грудь орденами и медалями. Да и сам корабль, «Веллесли», представлял собой впечатляющее зрелище. Орудийные порты открыты, пушки выдвинуты — и вместе с тем ни малейшего признака того, что из них произвели в горячей схватке хотя бы один выстрел, палубы отполированы до блеска, паруса аккуратно свернуты на реях.

Мартин вытащил меч, опустил рукоятью вниз и пошел навстречу генералу между двумя рядами морских пехотинцев.

— Генерал! — Он отдал честь и протянул меч.

— Оставьте его при себе, любезный, — сказал Хок. — Мы заберем его перед тем, как вас повесить. — Генерал жестом указал на стоящего рядом с ним мужчину, также в треуголке, но в отличие от него одетого в военно-морской мундир. — Мой командующий флотом контр-адмирал Джордж Эллиот.

— Адмирал! — Мартин снова отдал честь. — Ваша артиллерия была слишком хороша для моих людей.

Эллиот нахмурился.

— Вы участвовали в схватке?

— Я командовал передовым китайским кораблем, сэр.

— Тогда вы очень храбрый человек — или сумасшедший, сэр. Четыре джонки против моей эскадры?

— Я выполнял приказ, сэр.

Они смотрели друг на друга, и Мартин понимал, что обрел нового друга.

— О, вы отважный человек, несомненно, — согласился Хок. — Но все-таки предатель и ренегат, не так ли?

— Сэр, я здесь родился и я гражданин Китая.

После минутного раздумья Хок нарушил молчание:

— Идите-ка вниз. — И пошел первым, мимо часовых, мимо освобожденных из заточения купцов, собравшихся на юте, чтобы взглянуть на своего недавнего тюремщика. Джосиа Барнс смотрел на Мартина так же сурово, как и его коллеги. — Эти джентльмены, — заявил Хок, когда они спускались по трапу к адмиральской каюте, — хотят увидеть вас на виселице, Баррингтон.

— Если они честные люди, то должны признать, что я сделал все от меня зависящее для улучшения условий их содержания в тюрьме.

— Садитесь, — пригласил Хок и первым присел к столу, занимающему середину большой и уютной каюты; в кормовые иллюминаторы вливался свежий ветерок и нес с собой ароматы Кантона; город по-прежнему находился под прицелом корабельных орудий, потому что назначенный выкуп еще не собрали. — Больше всего их бесит сам факт ареста. Не станете же вы отрицать, что это ваших рук дело?

— Я не отрицаю, что именно я довел до сведения императора постыдные последствия опиумной торговли. Я готов также признать, что его реакция оказалась значительно более резкой, нежели я мог ожидать.

— Стараниями этого, как его… — Хок пробежал взглядом подложенные секретарем бумаги, — Линя… Но уж он-то должен понести наказание? Почему он не сдался?

— Потому что его здесь нет, сэр. Уполномоченный Линь смещен со своего поста Сыном Небес. Мне доверили выполнить этот приказ.

— Сделав это, вы сражались с собственным народом?