Чтение онлайн

Раскинул на полу бушлат, в голову положил валенки, прикрыл ноги телогрейкой, и не то чтобы уснул, а просто замер, провалившись в желанное, сковавшее всего меня забытьё. Пока я спал, Александров успел сбегать к Эдельману и заручиться у него согласием в течение двух дней не выходить на работу, чтобы помочь мне в получении справок, различных характеристик, денег из лагеря, в приобретении железнодорожного билета, а заодно — успеть отпраздновать своё и моё освобождение.

Два дня ушли на хлопоты и беготню. Побы вал у Осадчего, Баранаускаса, Эдельмана, Скитева. На третий день встретился с Екатериной Николаевной Лодыгиной (сейчас Петраковской). Несмотря на категорические наши отговорки, она увезла нас с Осадчим на автобусе в посёлок одной из крупнейших шахт Инты к себе домой, в свою, незнакомую нам семью.

Наш приезд всполошил всю квартиру. Сестра Екатерины Николаевны со своим добродушным и очень весёлым мужем и сосед по квартире со своей женой гремели на кухне кастрюлями и сковородками, что-то варили и жарили. В большой и светлой комнате был раздвинут стол. Белая скатерть украсилась графинами и графинчиками, бутылками, рюмками, тарелками.

Не прошло и получаса, а хозяин дома уже поднимал рюмку за моё освобождение, моё здоровье и здоровье моей семьи, с которой был знаком только понаслышке от Екатерины Николаевны, за торжество справедливости.

— Я пью за так называемого «врага народа». А ведь ещё не так давно я, мы, многие и многие верили, что эти враги существуют, что бывшие руководители промышленности и сельского хозяйства, огромных краёв и областей страны продавались за доллары иностранным разведкам. Многие из нас задавали мучивший нас вопрос: почему старые большевики, сидевшие в царских застенках, бесстрашно сражавшиеся на фронтах Гражданской войны и войны с фашистами признавались во всех чудовищных преступлениях, которых они не совершали, но в которых их на весь мир обвиняли. ПОЧЕМУ? ЗАЧЕМ? Ответа мы не находили и думаю, что не скоро получим его. Но встречи с ними, работа многие годы плечом к плечу, рука об руку, приводили нас к «крамольным» мыслям, что в стране не так уж всё и ладно, как нам твердили на митингах и собраниях. Мы недоумевали и не могли понять, откуда взялось столько врагов в стране, давно уже покончившей с крупной и мелкой буржуазией, с кулачеством, торговцами, в стране, провозгласившей всему миру окончание построения социализма. Каким-то не вполне осознанным внутренним чувством мы понимали, что вокруг творится что-то неладное, не совсем чистое, чуждое нашему обществу. Мы перестали верить на слово, нам казалось невероятным, что миллионы людей нашей Родины, заключённые в тюрьмы и лагеря, являются предателями, изменниками, шпионами, диверсантами. Мы потеряли веру в наш суд, прокуратуру и следственный аппарат. От таких мыслей становилось жутко. Мы жили в постоянном страхе за свою судьбу и судьбу наших семей. И не удивительно, ведь декларируемые законы защиты гражданских прав злой волей были попраны и не имеют былой силы. Заканчивая свой тост, хочу надеяться и верить, что возврата к неимоверно чёрному «вчера» больше не будет никогда. Я пью за тех, кто пронёс себя в эти тяжёлые годы, кто ценил жизнь со всеми её неурядицами и запутанностями, со всеми трудностями, кто цеплялся за каждый день и час руками, зубами и всем своим существом. Прошу, помогите же нам ответить на мучившие и мучающие нас вопросы! Скажите: почему, зачем, во имя чего погублены сотни тысяч прекрасных и нужных стране людей? Ответьте и на вопрос: в чём вы черпали свои силы для сопротивления, что и кто вам помогло остаться людьми?

Нужно было отвечать, и как мог, я ответил.

— Не взыщите на то, что чёткого и ясного ответа на ряд заданных вопросов я дать вам не смогу. Не подумайте, что я от вас что-то прячу. Мне уже за пятьдесят, жизнь, как говорят, уже давно сделана. Перед вами седой старик, у которого волею злой судьбы и недобрых людей вырвано почти двадцать лет. Но день за днём я возвращаюсь к прожитым мною годам и пытаюсь уяснить себе, почему жизнь моя и многих людей сложилась так трагично. Передо мною стоят те же, что и перед вами вопросы: ПОЧЕМУ? ЗАЧЕМ? ВО ИМЯ ЧЕГО ЭТО СДЕЛАНО?

Не обещаю, что смогу ответить вам на них завтра или послезавтра, но уверен, что этот ответ вы получите — исчерпывающий, всеобъемлющий, — и что этого ждать долго не придётся. Обещаю свой накопленный жизненный опыт передать другим, своим детям и внукам. Также могу заявить, что повторения пройденного не должно быть. А всё, что мы и вы пережили, что испытали на себе — сделать достоянием наших потомков. Это мой святой долг и долг каждого. И поверьте, что ничего мною выдумываться не будет — мне незачем олитературивать то, что пережито мной и вами в прошедшие два десятилетия.

Только ФАКТЫ, ШАГ ЗА ШАГОМ — ОДНИ ГОЛЫЕ ФАКТЫ!

А вот на вопрос, что помогло нам остаться людьми, кто помогал нам вести упорную борьбу за жизнь, отвечу сегодня, прямо сейчас, за этим столом.

Хороших людей всё же больше, чем плохих. Мы в этом убедились именно тогда, когда нам было слишком тяжело. Если мы сейчас живы, если не опустились и не потеряли человеческий облик, то только благодаря им, этим хорошим людям, благодаря вам, благодаря миллионам таких, как вы. Мы рады, что эти хорошие люди пережили этот период без неизлечимых травм, работали, помогали победе над произволом, беззаконием и великому делу Ленина. Мы рады, что вы жили не бездумно, понимая и полностью отдавая себе отчёт, что нельзя жить как улитка, забравшаяся в свою раковину, что нельзя жить без истории и забыть всё то хорошее, что было.

Самым ценным, самым лучшим было бы сейчас сказать великую правду о тех, кто был человеком и тех, кто человека уничтожал. Говорить надо и о тех и о других. И я верю, что мы дождёмся этого. Верю народу — творцу жизни, верю партии великого Ленина.

Не для красного словца мой путанный тост, а для того, чтобы НИКТО И НИКОГДА не забывал прошлого и не пытался подчистить историю, исказить её.

Спасибо вам, добрые люди, за всё, что вы сделали для нас и во имя торжества правды и справедливости!

…Разошлись мы поздно ночью. На улице накрапывал мелкий дождь, дул холодный ветер. Нас догнала Катя и настойчиво просила вернуться к ним и переночевать в тепле и домашнем уюте. Осадчий не остался — ему рано утром нужно было быть на шахте, где он работал механиком после недавнего своего освобождения. Я же ночевал на квартире этой чудной, душевно богатой семьи.

Долго ворочался на кровати.

Неужели всё уже позади?

Кончилась ли борьба?

Ведь не все же люди похожи на приютивших меня! Да, трудности ещё впереди. Предстоит длительная борьба с убеждениями, с вольными и невольными заблуждениями многих людей. То, что было десятилетиями порождено сверхтаинственностью, в обстановке полного беззакония, прикрываемого броскими словами «бдительность» и «для достижения цели любые средства хороши», потребует много лет упорного труда, а подчас и тяжёлых боёв. Ведь люди непосредственно, в той или иной степени причастные к совершённому и заинтересованные в продолжении обмана хотя бы в силу своей трусости, разве они сдадутся без упорного боя? Конечно же, нет!

И всё же факты сегодняшнего дня оказались гораздо сильнее охватывающих меня сомнений. Каков бы ни был результат начавшихся пересмотров дел, он без сомнений будет положительным, уже хотя бы потому, что вскроет все беззакония прошедшего двадцатилетия, даст толчок к восстановлению попранных прав человека великой страны и будет способствовать вскрытию истинных виновников большой трагедии. А это, без сомнения, позволит занести в анналы истории хоть несколько страниц о том, какие невзгоды и тяготы претерпел народ нового общества в нашей стране.

Я не настаиваю, что это произойдёт уже сегодня или завтра, но во всяком случае — скоро. Ведь пересмотр дел, лишь первый этап борьбы за восстановление социалистических норм нашего общества, но этап перспективный и обнадёживающий.

Каждый день приносит что-то новое, обновляющее, исправляющее невольные ошибки и карающее преступления. Хочется верить, что начавшаяся оттепель принесёт погожие и радостные дни исстрадавшемся народу.

Вплоть до 26-го апреля все дни и ночи были заняты встречами с людьми, в той или иной степени бескорыстно помогавшими мне, сплошь и рядом не замечавших этого или считавших это своим долгом человека и гражданина.

Был ещё раз у Эдельмана, Осадчего, Скитева, Маринки-на, Баранаускаса. Посетил шахту, на которой устанавливал многотонный копёр, слазал в забои шахты № 9, в глубине которой при ремонте врубовой машины потерял глаз.

Наконец, железнодорожный билет на поезд Воркута-Москва в кармане. Располагаюсь на второй полке плацкартного вагона. Раздаётся резкий свисток паровоза, нарушивший предрассветную тишину, и поезд трогается в далёкий путь, оставляя позади Абезь и Инту, бескрайнюю тундру с её снегами, северным сиянием, холодными ветрами и чёрной пургой.