Чтение онлайн

Разгадка оказалась не за горами. В одну из глухих ночей, после почти месячного «праздника», через кормушку громким голосом объявили:

— Подъём! — а вслед за этим: — Выходи с вещами!

Двор тюрьмы залит огнями прожекторов. В двигающихся лучах этих прожекторов сверкают и как бы купаются купола соборов и церквей. Ничего не скажешь, зрелище достойно кисти художника.

Стаи потревоженных чаек с громким криком кружат над людьми в бушлатах и телогрейках. Весь большой прямоугольник двора окружён двойным рядом конвойных войск с ружьями наперевес. Своры собак волчьей породы с лаем рвутся из рук хозяев-собаководов. Не удержи на поводке — и она схватит за горло любого в бушлате.

В одном углу площадки, под ярко горящими электрическими лампочками, установлены столы. На них — высокими стопками уложены папки с формулярами. А в формулярах — фотографии в анфас и профиль, отпечатки пальцев, учётные карточки, краткие характеристики о поведении с перечислением наказаний за нарушение тюремной дисциплины.

Громкими голосами, перекрывающими приглушённый шум многоголосой толпы и резкие крики не вовремя разбуженных чаек, требуют назвать фамилию, имя, отчество, год рождения, статью, срок, кем и когда осуждён.

В ответ слышатся произносимые фамилии, имена, отчества. На вопрос — кем и когда осуждён — ответы не «чёткие», явно не удовлетворяющие ведущих перекличку. В карточке значится: «осуждён Особым Совещанием», а ответ звучит вызывающе и злобно: «никто не судил», «суда не было». Таких ответов много. Но большинство всё же отвечает, как записано в формуляре: «Особым Совещанием», «тройкой», «Верховным судом», «Военным трибуналом». Да и следовало ли «протестовать» перед исполнителями?!

На вопрос о сроке ответы были чёткие: «десять лет», «восемь», изредка — «шесть лет».

Статьи разные — КРД, КРТД, КРВЗВД, СОЭ, СВЗ, 58-10-11-7-8-14, изредка слышится в ответ — «шпион», и ещё реже — просто «вор».

Перекличка закончена. Начался традиционный, изумительно похожий во всех тюрьмах один на другой, как близнецы, обыск. Все металлические предметы — миски, кружки, ложки, бритвы, находящиеся в домашних вещах заключённых и хранящиеся со дня прибытия в Соловки на складах, — отобраны. На часы, кольца, деньги выданы официальные расписки.

Наконец, и обыск остался позади. У каждого в руках вещи. У одних — чемоданы, у других — рюкзаки, а у большинства — мешки и рубахи, с завязанными рукавами и воротом, набитые немудрёными вещами, ещё пахнущие домашними запахами, несмотря на покрывающую их плесень.

Построили по четыре, раскрыли двойные железные ворота, и по ярко освещённому коридору из двух рядов конвоиров погнали четвёрку за четвёркой. Перед командой «марш», нам объявили традиционную «молитву»: «шаг вправо, шаг влево — конвой стреляет без предупреждения», а конвою: «при попытке к бегству — стрелять по врагам народа без команды».

Затем уж «Марш! Подтянись! Не отставай! Быстро вперёд!»

Почти бегом — до пристани, у которой пришвартован океанский лесовоз. Ярко освещена палуба. Где-то на высоте чуть ли не четырёхэтажного дома видны палубные постройки, труба, спасательные шлюпки.

Быстро, по одному человеку, взбегаем по трапу вверх к люкам, которые окружены конвоирами с пистолетами в руках. Между ними — свободный проход для одного человека. У самых люков — по два конвоира без оружия. Они вырывают из рук рюкзак или сумку с вещами и бросают в тёмную глубь колодца. Спускаюсь по вертикальной лестнице, наступая на чьи-то руки и вскрикивая от ударов ботинками по голове и рукам спускающегося вслед за мною.

Подо мною какая-то глубоко уходящая яма, дна её не видно.

Одного часа хватило на то, чтобы каждый нашёл себе и своим вещам место. Кругом кромешная непроглядная тьма. Над головой что-то грохочет. Впечатление такое, как будто комья земли или камни ударяют по гробовой доске. Это стук ботинок по железной палубе направляемых к разным люкам «пассажиров».

И не один я, многие подумали в эту минуту, что мы находимся в глубокой могиле, заживо в ней погребённые. По всему телу пробегает холод ужаса, полной обречённости. С руганью, стонами люди разыскивают свой немудрящий «багаж», а кому уже посчастливилось его найти, ощупью ищут себе место. А место необходимо. Этот трюм не на час и не на день. Ведь не зря выдали по три килограмма сухарей, как-никак, а это десятидневная норма.

Кое-где мелькают жалкие огоньки зажжённых спичек, ото всюду слышатся возгласы:

— Братцы, а здесь нары!.. Пропал чемодан!..

— Федя, иди на голос, место нашёл на двоих!..

— Куда же ты тянешь, мать… Тебе что, повылазило, да куда же ты прёшь?!.

Где-то завязывается драка, слышна ругань, треск отдираемых от нар досок. Кто-то кого-то бьёт. За что — не понять. Кто-то смеётся, кто-то стонет, откуда-то слышится плач, рядом кто-то молится.

Постепенно утихает ругань, шум и крики, все нашли себе места на нарах.

— Всего прошло не больше трёх часов, а шесть с половиной тысяч человек «загружены» в плавучую могилу, — говорит мичман Балтийского флота, он же з/к № 1310, — и, кажется, без утруски и усушки!

— А куда денешься?! Справа, слева и сзади — дула винтовок, что твой частокол, кругом волкодавы, а впереди — яма. Ну и прыгаешь в неё! — поддерживает мичмана тоже морячок, только с Тихоокеанского флота.

Не отстаю от других и я, ныряю тоже на нары. Пространство на них вверх так мало, что сесть нельзя, а потому приходится нырять и устраиваться в лежачем положении. Ощупываю стенки. Они влажные и холодные. Нары сделаны из свежесрубленного леса. Пахнет сосной, сыростью и ржавчиной.

Начинают разводить пары. Зашипели и запыхтели котлы, заработали насосы. Перекрывая многоголосый людской гул, послышался однообразный шум машины. Лесовоз начал подрагивать. Загремели цепи и шестерни лебёдки, поднимающей якорь.

Раздался мощный на низких гонах свисток, потом ещё один и два коротких. Пароход вздрогнул, заскрипел, качнулся в одну, потом в другую сторону, и отвалил от пристани. Мы тронулись в неизвестный путь. Куда везут, в какие края, что ждёт нас впереди?! Ответа ни на один из этих вопросов нет.

Как только лесовоз отошёл от пристани, в различных отсеках загорелись тусклые? и мутные огоньки электрических лампочек. Светлее от этого стало чуть-чуть, но видишь всё же, кто рядом с тобой на нарах.