Восход
Шрифт:
– Да, – устало выдавил Антон.
– Что ты сделал? – донесся из-за стены шепот полковника.
Лицо силовика исказилось до неузнаваемости, глаза остекленели. По морщинистому лицу, стекая с влажных усов, катились капли пота. Он выглядел так же, как во время припадка в квартире археолога. Но тогда голосом Павла Геннадиевича с Антоном разговаривал умерший отец, а сейчас полковник явно пребывал в здравом рассудке.
– Что ты сделал, Антон? – спросил он еще раз.
Дрожащими пальцами ученый провел по щекам и подбородку:
– Кажется, я нашел один из кусочков вашей Системы управления миром. И убил десятки людей… – Его голос сорвался.
– Молодец. – Полковник проигнорировал сообщение о гибели жителей деревни. – Какой же ты молодец, Антоха! А дневник нашел? Узнал, где находятся остальные Звенья?
– Нет! – взвизгнул ученый, представляя, что будет, если смертоносные игрушки активируются не вблизи небольшого селения, а рядом с мегаполисом. – Не нашел.
– Тогда ищи, – в который раз за этот день приказал полковник.
Все события последних дней вдруг вспомнились до малейших деталей. Невообразимым грузом на Аркудова навалились боль, уныние и страх. И, казалось бы, такая ненужная сейчас, проснулась совесть. А вместе с нею накатило что-то позабытое и почти неузнаваемое: чувства человека, которого в детстве воспитывали с толикой христианских традиций.
Чем я заслужил такую кару? Неужели мне, успешному ученому и преподавателю, уготована судьба кровавого преступника? Ведь вся моя вина лишь в том, что заваривший кашу с исследованиями корней человечества Игорь Аркудов – мой родной отец! Да и вина ли?
«Что же я наделал, Господи? – спросил себя Антон, изо всех сил переплетая пальцы рук. – Что же теперь будет?.. Стольких убил…»
На самом деле он не боялся последствий содеянного. Надо будет отсидеть – пожалуйста, жаль только дочку без присмотра оставлять.
Пугало другое.
Далекий от религии Аркудов не так давно узнал, что загробный мир возможен. Он разговаривал с умершим год назад отцом, когда тот неизвестными путями вернулся с загадочного «Ретранслятора». Следовательно, возможен бог… или боги. А вместе с тем наверняка после смерти возможен и «разбор полетов».
Что он скажет, умерев, столкнувшись лицом к лицу с кем-нибудь из убитых им горинчан? Извините – так вышло, да?
Что же я наделал…
– Искать? – с безумными интонациями в голосе спросил Антон, поднимая голову. Жаль, полковник не видел его оскаленного лица. – Искать, сукин ты сын?! Из-за тебя и издохшего пердуна я убил целую кучу людей. Дневника тебе надо? Систему с Правителями? Да иди ты на х…
Антон еще долго матерился, задыхаясь на каждом слове и тяжело переводя дух, чтобы изречь новую словесную конструкцию. Наконец, совершенно обессиленный, он завалился на спинку дивана и слабо шмякнул кулаком по открытому дневнику.
– И все же тебе придется найти этот дневник, малыш, – ласково отозвался полковник.
– Иди в жопу, полкан…
– Звено ведь показало тебе, против кого настроено?
Антон промолчал, скорее чтобы вдохнуть немного воздуха, чем размышляя над словами силовика.
– Я же знаю, почувствовал. Это ведь наше Звено – меня слегка подзарядило, – поделился впечатлением Павел Геннадиевич. – Это не Система, сынок, гораздо важнее! Это Цепь! Звено из Цепи… Большая удача найти его здесь, слава твоему гениальному отцу!
– Ты не понял? – рассвирепел ученый, срываясь с дивана и опускаясь обратно – вспомнил про пистолет оппонента. – Я же сказал тебе: иди в…
– Антон, вернись на землю. – Полковник посуровел. Он приглаживал растрепанные волосы и смахивал пот с лица – видимо, активация Звена доставила ему немало удовольствия. – Ты же серьезный ученый, профессор, а не уличная шпана. Попробуй забыть о том, каким образом Звено обновляет ресурс. Подумай лучше, какую пользу оно может принести!
– Да какая тут, на х…, польза? – выругался Аркудов. – Шмальнуть по летящей в космосе дуре? Сделать пару выстрелов и угробить население Закарпатской области, чтобы отогнать ту хрень от Солнечной системы? Что это, кстати?
– Остаешься ученым. – Полковник улыбался.
Антону было неприятно смотреть на его раскрасневшееся лицо. Он чувствовал себя, будто стал невольным свидетелем особо извращенной постельной сцены с участием полковника. Учитывая, что силовик наслаждался убийством десятков людей…
– А вы остаетесь гэбэшным говном, – не сдержался он.
– Не хами, малыш. – Улыбка Павла Геннадиевича ничуть не изменилась; жаль, что отсутствовала возможность посмотреть прямо в глаза. – Найди дневник Игоря и сам обо всем узнай. Чутье мне подсказывает, что после прочтения ты поймешь наши методы и больше не будешь так остро реагировать на обычный забор энергии.
– Забор? – ахнул ученый. – Обычный?!
– Найди дневник, – махнул рукой полковник, вновь усаживаясь напротив стены, за которой находилось убежище Аркудова.
– А если откажусь?
– Будет хуже.
– Кому?
– Тебе, Антон.
– Допустим, совести моей хуже быть не может. Что еще? Честь и достоинство придется задвинуть в дальний уголок. Дальше? Ага – пытки кагэбэшными инструментами или убийство. А вот хрен вам – сперва доберитесь.
– Ты забываешь еще про один очень маленький фактор, – вкрадчиво напомнил полковник. – Очень маленький.
Антон похолодел.
– Вы получите свой дневник, – сказал он, скрипя зубами. – Вы же не сделаете ей ничего плохого? Только попробуйте…
– Абсолютно ничего плохого, пока ты сотрудничаешь. Твоя маленькая дочка в полном порядке. Честное офицерское.
– Все-таки вы говно, – констатировал Аркудов, злясь на себя и свою доверчивость. – Офицерское… Правду люди говорят, что от смены названия с КГБ на СБУ пованивающий стержень благоухать не стал. Давно решили меня шантажировать? Дочку уже взяли в заложники? Кстати, крокодилью челюсть, когда спать ложитесь, вы под подушку суете или не снимаете?
Полковник обиду прожевал и выплюнул. Невозмутимо пригладил усы стволом пистолета. Весь вид подонка говорил: болтай-болтай, сынок, меня дешевыми фокусами не возьмешь.
– Что, на правдивое слово шавка брехать не готова? – крикнул Антон.
Колени предательски дрожали. На какой-то миг показалось, что в них пошевелилось что-то чужое, не свойственное организму. Но неудобство прошло, будто и не было.
Погони, перестрелки и мистические события закалили ученого. Если два дня назад он сошел бы с ума от увиденного, то теперь взял себя в руки и решил не отвлекаться на внешние раздражители.