Чтение онлайн

Пока я ел Древомир завалился спать в спальне которая раньше принадлежала старосте. Странный выбор, ведь там совсем недавно валялся труп внука Микулы, но судя по всему деда это не пугало. Через минуту из-за стенки раздался раскатистый храп, к которому я уже успел привыкнуть.

Я остался один у печи. Огонь потрескивал за заслонкой, по стенам горницы плясали рыжие отблески, а в углах залегли густые тени. Тихий зимний вечер, каких на моей памяти не случалось с тех пор как я очнулся в этом теле.

Я подвинул лавку поближе к огню, сел и уставился на угли сквозь щель в заслонке. Оранжевые искры перемигивались в глубине печи, поленья оседали с тихим шорохом, и от этого нехитрого зрелища мысли сами собой потекли назад, в прошлую жизнь.

Иван Петрович Королёв, ведущий специалист по реконструкции деревянного зодчества. Сорок пять лет на стройке. Проехал всю Россию матушку от Подольска до Дальнего Востока. Сотни объектов по всей стране и одна бывшая жена, которая ушла через три года брака, заявив что замужем за стройкой она быть не подписывалась.

Ни детей, ни внуков. Даже собаки не завёл, потому что кочевнику домашние животные противопоказаны. Зато был кот Барсик, которого оставил соседке когда уехал на Дальний Восток. Была однушка на окраине Москвы, куда я возвращался между объектами и где Барсик встречал меня на пороге с обиженной мордой.

На рабочем столе в той квартире до сих пор лежит незаконченный проект реставрации особняка на Пречистенке. Над этим проектом я корпел целых два месяца, вычерчивая узлы и рассчитывая допустимые нагрузки на исторические перекрытия.

А теперь Ярый. Двадцатилетний мебельщик с восемью пальцами и должностью старосты в деревне на полсотни душ. Хотя полсотни было до того как четырнадцать человек померло в битве с волколаком. Сейчас же осталось тридцать шесть человек, из которых почти половина трудится на меня.

Эх, между этими двумя людьми, архитектором-реставратором и здешним плотником, общего становится всё меньше с каждым прожитым днём. Иван Петрович считал нагрузки на стропильные фермы и знал наизусть ГОСТ по реставрации памятников деревянного зодчества.

Ярый делает мебель из слизней, дерётся с волколаками, а порой убивает наёмников, разбойников и прочий сброд. Иван Петрович пил чай из термоса на лесах под куполом и слушал как Андрюха жалуется на ипотеку. Ярый варит кашу на печи в доме мертвого культиста и слушает как за стенкой сопит родной дед.

Два разных человека в двух разных мирах, и прежний постепенно растворяется в нынешнем. Память о стройках и бумажной волоките никуда не делась, но с каждым утром она становится тусклее, а руки всё увереннее сжимают топорище и всё неохотнее вспоминают как держать карандаш над чертежом.

Я поймал себя на мысли что не скучаю о прошлой жизни. Ни по асфальту, ни по горячей воде из крана. Вместо всего этого у меня есть колодец во дворе, печка, которая греет лучше любого радиатора, и люди, которым я нужен не как специалист с допуском, а просто как человек, способный взять на себя ответственность. Как человек который не бросит при первой опасности.

Угли в печи просели, огонь стал тише. Глаза начали слипаться и я откинулся спиной к стене. Вытянул ноги чувствуя как тело наливается блаженной тяжестью. Впервые за бог знает сколько времени я засыпал без тревог и планов на завтра.

Веки сомкнулись. Храп Древомира за перегородкой слился с потрескиванием углей в однородный убаюкивающий гул. Я уже почти провалился в сон, когда снаружи раздался грохот.

Кто-то молотил во входную дверь с такой силой, что петли заскрежетали, а с потолка посыпалась труха. Я подскочил с лавки, нашарил на столе нож и рванул к двери, на ходу прислушиваясь. Грабители так не стучат, грабители вышибают дверь молча. Значит пришёл кто-то свой, но характер у этого своего явно паршивый.

Я откинул засов и распахнул дверь.

На крыльце стояла Пелагея в своём длинном тёмном плаще с посохом в левой руке. За ведьмой переминалась с ноги на ногу Злата, кутаясь в овчинный полушубок и прижимая к груди узел с пожитками. Злата улыбнулась, а Пелагея окинула меня хмурым взглядом снизу вверх и проскрипела:

— И долго ты нас на пороге держать собрался? Ты ведь сам обещался жильём обеспечить, аль передумал?

Я невольно расплылся в улыбке.

— Не передумал, — ответил я отступая в сторону и пропуская гостей внутрь. — Заходите. Весь второй этаж в вашем распоряжении. Одеяла чистые, а печь протоплена. Разве что пыль нужно будет протереть, до этого у меня ещё руки не дошли.

— Спасибо. Разберёмся. — едва заметно улыбнулась Пелагея перешагнув порог. Замерев она втянула носом воздух.

— Козлятиной воняет, — констатировала ведьма.

— Есть такое дело, — усмехнулся я.

Пелагея прошла к лестнице и остановилась, прислушиваясь к раскатистому сопению Древомира, доносившемуся из дальней комнаты первого этажа.

— Ох и старый хрыч. Храпит почище чем волколак рычит. — проворчала Пелагея.

— Ничего страшного. На втором этаже его практически не слышно.

Пелагея фыркнула, но промолчала, а после заскрипела ступеньками лестницы, поднимаясь на второй этаж. Злата же задержалась в горнице. Она стояла у печи, прижимая к себе узел с пожитками, и оглядывалась по сторонам. По её лицу было видно что девушка впервые за долгое время оказалась в настоящем доме, а не в покосившейся избушке на краю болота.

— Тут тепло, — Злата улыбнулась и прижала узел к груди покрепче.

— Надеюсь что с вашей помощью тут станет ещё и уютно.

Злата прошла мимо меня к лестнице и на мгновение задержалась, обернувшись через плечо.

— Спасибо, тебе, — произнесла она негромко. — За всё.

Прежде чем я успел ответить, она уже поднималась по ступенькам вслед за бабушкой. На втором этаже послышались голоса, скрип половиц и ворчание Пелагеи, которая жаловалась на паутину в углу и на вонь, пропитавшую стены.

Я закрыл входную дверь, задвинул засов и вернулся к лавке у печи. Сон отступил, но на смену ему пришло спокойное тёплое ощущение, которому я не сразу подобрал название. В прошлой жизни я прожил шестьдесят восемь лет и ни разу не испытывал ничего подобного, потому что вечно мотался с объекта на объект, из города в город, и единственным постоянным спутником был чемодан с инструментами.