Чтение онлайн

Залесье показалось ближе к трём часам ночи. Темень была непроглядная, можно пройти в метре от стражи и тебя не заметят. А нет, нельзя. У самых ворот пара стражников палила костёр.

Со стороны деревня показалась мне довольно мелкой. Дворов двадцать, обнесены низким покосившимся частоколом, на который было больно смотреть. Брёвна стояли вкривь и вкось, щели между ними годились для того чтобы просунуть руку, а в паре мест частокол просел настолько, что перелезть через него мог бы и ребёнок, не говоря уже о взрослом мужике с шилом в рукаве.

Я обошёл деревню по опушке, держась в тени елей и стараясь не хрустеть снегом, но последнее плохо получалось. Как я и сказал ранее северные ворота Залесья охраняли двое стражников. Хотя слово «охраняли» использовать явно нельзя. Ведь бойцы сидели на перевёрнутой бочке у костерка и передавали друг другу глиняную флягу, от которой за пять шагов несло сивухой.

Один покачивался на бочке с блаженной физиономией, второй громко икал и ковырял палкой в огне, рассыпая искры по утоптанному снегу. В прошлой жизни на стройке я видал сторожей, которые засыпали на объекте с бутылкой водки в обнимку, а потом божились что всю ночь не смыкали глаз. Эти двое были из той же породы.

Обходить их стороной оказалось проще, чем я рассчитывал. Частокол с западной стороны деревни просел до уровня плеча, и я без особых усилий перемахнул через него.

Упав в сугроб по ту сторону, я прислушался. Тишина, если не считать далёкого лая собаки и приглушённого хохота стражников у ворот. Осмотревшись по сторонам я тут же нашел дом старосты, ведь он был именно такой как Эго Прохора.

Трёхэтажный дом, с резными коньками и высоким забором. Остальные лачуги на его фоне выглядели развалинами. Впрочем, так оно и было. При первой встрече Прохор сказал мне что обычный люд должен едва сводить концы с концами, иначе крестьяне не будут покладистыми и чего доброго ещё возмущаться начнут. Вот этот кормилец и процветал на чужих костях, пока эти кости не подались в Яриловку.

Подойдя к забору старостиного дома я убедился что собак нет. Да и зачем ему собаки, если есть такие как Данилка? Безгранично преданные и безмозглые. Такие спасут своего господина от любого недовольства, ведь всех недовольных обнаружат случайным образом по утру с дыркой в боку.

Я перелез через забор и остановился у окна первого этажа. Ставни прикрыты, на втором этаже в одном окне горел тусклый свет, и на первом этаже тоже едва различимо что-то светилось. Обогнув дом, я нашёл окно с обратной стороны где лучина не горела и ставни были закрыты плотнее. Вытащил из рукава Данилкино шило и подсунул лезвие под раму.

Механизм запора в Залесье оказался ещё примитивнее, чем в доме Микулы, а я-то думал что хуже некуда. Деревянная вертушка на ржавом гвозде провернулась от лёгкого нажатия, створка ставни отошла в сторону, и я тихо отжал оконную раму. Она поддалась жалобно скрипнув, но на шум никто не прибежал.

Перекинув ногу через подоконник, забрался внутрь. Оказавшись в тёплой горнице, где пахло кислыми щами и копчёным мясо я замер. Из-за закрытой двери на другом конце горницы тянулась тонкая полоска света, и оттуда же доносился нервный бубнёж.

Медленным шагом я двинул к двери, проверяя каждую доску носком сапога, прежде чем перенести на неё вес. Чем ближе я подходил к двери, тем отчётливее разбирал слова.

— … где этот ублюдок? Он уже должен был вернуться. Неужто облажался, щенок паршивый? Божился что всё сделает тихо, а сам пропал…

Голос принадлежал Прохору. Не смотря на то что он говорил тихо, слова звучали раскатисто, словно в комнате грохотал гром.

Я сжал шило в руке и толкнул дверь входя внутрь.

Створка распахнулась, ударившись ручкой о стену. В комнате, залитой тусклым светом масляной лампы стоял Прохор. На нём была домашняя рубаха, засаленная на пузе и закатанными рукавами. При виде меня в дверном проёме Прохор вздрогнул.

— Я… Ярый?! Ты, ты чего тут? — Растерянно спросил он, а через мгновение взял себя в руки и громогласно рявкнул. — А ну пошёл отсюда пока я стражу не кликнул!

Стража в Залесье и правда была шикарной. Видать наняли из лодырей которые решили остаться. Пока они услышат крик из дома старосты и дотопают сюда по сугробам, я успею вернуться в Яриловку.

Тремя быстрыми шагами я сократил дистанцию и схватил Прохора за горло. Мужик захрипел и попытался вырваться, но я лишь влил в руку живу и оторвал его от пола. Староста засучил ногами и задёргался, его левая рука потянулась в моему лицу, но я лишь швырнул его на кресло стоящее слева от стола. Прохор с грохотом рухнул на него и в глазах его блеснуло то что я уже видел в глазах Микулы и Данилки.

— Зря ты сюда припёрся, теперь тебе…

Прохор начал было подниматься злобно рыча, но договорить не успел. Я рванул вперёд и вогнал шило в правый глаз старосты. Остриё вошло без особого сопротивления. С коротким мокрым хрустом, погрузившись в глазницу по самую рукоять.

Прохор дёрнулся будто ещё пытался подняться с кресла, а после завалился набок, содрогнулся пару раз и обмяк. Из-под его головы по половицам поползла тёмная лужа быстро увеличивающаяся в размерах.

— Око за око, тварь, — негромко произнёс я, выпрямляясь и вытирая руку о полу ватника.

Сверху раздался топот, кто-то на втором этаже проснулся от грохота и сейчас босые ноги шлёпали по доскам над моей головой, направляясь к лестнице. Встречаться с роднёй Прохора я не планировал. По этому схватил масляную лампу, разбил её о стену у входа, а сам выпрыгнул в окно. Пламя быстро начало пожирать комнату, благо горючего барахла в ней было навалом.

Приземлившись в сугроб под окном, я тут же рванул прочь от голосов, вглубь деревни. Позади из дома раздался протяжный надрывный женский крик «Горим! Люди добрые! Горим!». Но на её зов никто не откликнулся. Разве что два стражника у ворот встрепенулись и стали говорить громче, но на зов не побежали.

Спустя минуту я перелез через просевший частокол в том же месте, где забрался в деревню и побежал в лес. Петляя между стволами и проваливаясь по колено в рыхлый снег я нёсся и думал:

Как так вышло что этот мир превратил меня в убийцу? Да и убийца ли я? Я всего лишь хотел защитить людей доверившихся мне. Очевидно Прохор был волхвом Чернобога и если бы он остался в живых, то никто в Яриловке не смог бы спать спокойно. Сперва он прислал Данилку, а после и сам бы явился в облике волколака или чего похуже? Нет, я всё сделал правильно. Правильно. Но тогда почему на душе так паршиво?

Вроде и человек был склочный, да паршивый, но всё равно в душе сидит ощущение что я сделал что-то неправильное. Может меня грызут остатки советского воспитания? Вера в добро, правду и справедливость доведённые до идеала? Вполне возможно. Жаль даже в прошлой жизни этим идеалам было не суждено стать общечеловеческими. А в этом мире шансов нет и подавно.

Пробежав пару верёст, я остановился и прислушался. Погони не было, и это понятно, труп старосты объят пламенем как и его дом. Покойника найдут только утром на пожарище, если откопают.