Чтение онлайн

Стихи у меня сейчас (в августе) почему-то не пишутся. Мне, наверно, не хватает одиночества: у сестры отпуск, у племянников каникулы, – и не хватает отрешенности от текущих домашних проблем. Но зато я читаю много книг. И, между прочим (в просветительских целях), часто устраиваю дома литературные чтения вслух – знакомлю маму и сестру (братьев и их жен, когда они приходят к нам) с современными поэтами (по книгам); особенно люблю читать им (а они особенно любят слушать) Вас: и стихи, и рассказы. Я перечитала им – под новым для них углом зрения – рассказы из «Алепинских прудов», из «Прекрасной Адыгене» и некоторые – из «Закона набата». Низкий поклон Вам от всех Красновых (мы все живы-здоровы, чего и Вам и Вашей семье желаем)!

Владимир Алексеевич, наверно, Вы правильно поступаете, отказываясь от ВЛК. Конечно, институту приятно иметь такого руководителя семинара, как Вы. А мне, например, приятно было знать, что где бы Вы ни были, но во вторник всегда приедете в институт и я могу увидеть и услышать Вас. Но, конечно, Вам, при Вашей загруженности делами, при Вашем «цейтноте», ВЛК – все равно, что к большому возу маленькая, но тяжелая тележка, которая требует и лишних сил, и времени, и связывает Вас по рукам и ногам.

И я-то лезу к Вам со своими стихами – еще одна маленькая тележка к большому возу.

СПАСИБО Вам за письмо, за заботы обо мне! До свидания!

Пусть все Ваши предстоящие поездки будут для Вас удачными.

Нина Краснова

P.S. А не надо ли для Вас перепечатать что-нибудь? Я соскучилась по Вашим рукописям и не люблю Рязань за то, что она отняла у меня возможность и удовольствие печатать их.

Я понимаю. Вам неудобно вызывать меня из Рязани, когда и в Москве много машинисток. Но Вы все же имейте меня в виду, если, конечно, Вас устраивает шрифт моей теперешней машинки (свою рукопись я печатала на ней).P.P.S. Владимир Алексеевич, я знаю, как могут тяготить иногда письма, на которые вроде бы надо отвечать, я не хочу, чтобы мои письма тяготили Вас в этом смысле, и не прошу Вас отвечать на них и не буду обижаться на Вас, если Вы не будете мне отвечать. Я понимаю, что Вы заняты. Пишите мне письма только по настроению и по возможности. А я, конечно, буду счастлива получать их.

6 сентября 1978 г., Рязань.

Владимир Алексеевич!

Я хотела бы заключить с Вами договор об обязательном экземпляре, подобный тому, который заключен между издательствами нашей страны и Книжной Палатой. Я буду «Книжной Палатой», а Вы будете дарить мне – и лично, из рук в руки, и можно по почте – обязательный экземпляр каждой своей новой книги (разумеется, с автографом). Вы не против?

Я собираю Ваши книги, но их очень трудно доставать. Из всех имеющихся у меня Ваших книг я только три (и три переводных) купила без знакомств, случайно, а остальные доставала или через директора рязанского магазина «Книжный мир» (что называется, из-под полы), или через друзей, или иными способами, три получила от Вас. Вот я и прошу заключить договор об обязательном экземпляре.

Конечно, я хотела бы иметь также и журналы, и газеты с Вашими публикациями, и все Ваши напечатанные вещи (выступления на телевидении, доклады, ну и т. д.), но, наверно, я слишком многого хочу.

…Видите, как возросли мои потребности. Сначала я просила у Вас одни автографы, не смея мечтать о том, чтобы вы дарили мне книги. Теперь прошу и книги. Извините уж меня за жадность.

Нина КрасноваP.S. Владимир Алексеевич, договор об обязательном экземпляре, между прочим, был бы удобен мне как Вашей машинистке, а Вам – как моему «заказчику». Представьте себе, например, такую картину. Вам надо перепечатать для переиздания или для собрания сочинений свои стихи и прозу. И вот, вместо того чтобы везти или пересылать мне по почте огромную рукопись со множеством приложенных к ней журналов, газет и книг, Вы звоните мне по телефону (надеюсь, он скоро у меня будет) или пишете письмо и перечисляете, что именно и откуда надо перепечатать…

12, 20 октября 1978 г., Рязань.

Здравствуйте, Владимир Алексеевич!Я писала Вам, что состояние моего духа меняется сто раз на дню. Напишу Вам теперь про одно из своих наиболее верных мне состояний. Как бы Вам лучше объяснить его? Я на днях читала дневник А. К. Толстого, который он вел в 13 лет и в котором описывает свои впечатления от поездок с родителями по городам Италии (Венеция, Генуя, Неаполь, Рим…) и от посещений музеев, картинных галерей, храмов. Он в 13 лет знал Рафаэля, Тициана, Микеланджело, Леонардо да Винчи, Тинторетто, Рубенса, Рембрандта и многих других, многих из которых я не знаю еще и теперь, когда я вдвое с лишним старше его. И знал их не только по именам, но по их работам и свободно мог отличить манеру одного художника от другого. Наверняка и литературу (не говорю о музыке) он в 13 лет знал соответственно – и русскую, и зарубежную (знал, например, Вергилия, Тита Ливия – вообще античность).

А я в 13 лет читала детские приключенческие книжонки, и наших русских-то классиков знала только по учебнику и даже, как сказал бы институтский профессор Машинский, в руках не держала ни настоящего Лермонтова, ни того же настоящего (не хрестоматийного) Пушкина, ни Достоевского, ни трех Толстых (А. К. Толстой тоже не мог тогда держать их в руках, но он наверняка держал других классиков того времени, о которых я уж совсем молчу), и ни разу не была ни в Третьяковке, ни в Эрмитаже (лучше сказать – не видела даже альбомов, открыток с репродукциями картин Третьяковки и Эрмитажа), и знала (наглядно, но не больше) всего несколько репродукций нескольких художников – Саврасова (конечно, «Грачи прилетели»), Васнецова («Три богатыря», «Аленушка»), «Боярыню Морозову» Сурикова, ну, Шишкина… можно продолжить список, но максимально он займет одну страницу.

Я училась в интернате и не знала, какие книги, кроме учебников (а, между прочим, я была отличница), надо читать, и никто не говорил, не подсказывал, какие надо читать (воспитатели читали нам после домашней подготовки в основном про партизан и пионеров-героев), и какие надо – не попадались мне в нашей интернатской библиотеке, а если бы и попались, как бы я определила, что они те, какие надо читать? И хотя читать я очень любила и читала много, но (как я понимаю теперь) – бессистемно, стихийно и много не того, что надо было бы мне для развития.

Помните, Островой (в ЦДЛе в 76 г.), кидая «камешек» в мой огород, сказал, что Лермонтов в 27 лет уже был Лермонтовым? Но ведь Лермонтов не учился в школе-интернате № 1 города Рязани, и стал ли бы он Лермонтовым, если бы учился в ней и если бы родился и рос не в дворянской семье, а в семье малограмотной (пусть и необыкновенной, незаурядной, я считаю) женщины с тремя (помимо него, да трое умерло) детьми, без бабушек-дедушек и совсем без отца (я видела его раза 2–3 за жизнь), не говоря о нянях и гувернерах (правда, Лермонтов сам рос, по существу, без отца, и трех лет лишился матери, но я, говоря о нем, не конкретно его имею в виду, а того же Толстого и др.), да еще в тесном подвале с окном на грязные ворота пекарни, без прилегающего к нему сада, леса, луга, парка… (Я говорю это, конечно, в сердцах, ничуть не желая обидеть, принизить Лермонтова, которого люблю, и др., и оправдать себя… Не все же и дворяне были Лермонтовыми или Толстыми – и в 27, и в 80 лет.)

Я только в Литинституте прикоснулась к тому, что должна была бы знать до института. Я до института должна была бы хотя бы и неправильно, примитивно, плохо прочитать основные программные книги, чтобы в институте тратить усилия не на то, чтобы запомнить, не перепутать с другим имя поэта, писателя (для меня почти все имена, исключая школьно известные, по существу, были неизвестны, ну или 80 %), а также имена литературных героев, сюжетные линии, примерное содержание книги, а на то, чтобы постигнуть ее внутреннюю суть, философию, оценить художественные особенности, достоинства, ну и т. д.

Я училась в институте хорошо и с удовольствием – не для показухи, не для красоты в зачетной книжке, а сама для себя. Я взяла от института очень много (я уверена, что даже больше каждого – ну или многих – из своих сокурсников, а некоторые из них ничего не сумели взять и даже растеряли свои доинститутские багажи). Но я все брала, схватывала как бы впопыхах, у меня глаза разбегались, я старалась взять как можно больше, и теперь все это лежит в моей голове кое-как, внавалку, вперемешку (17-й век с 20-м, 18-й с 14-м…), создавая бардак, и мне хотелось бы не спеша навести порядок в своей голове, не спеша пересмотреть, перечитать под новым для себя углом зрения авторов, которых я отметила для себя (и которых не отметила), разложить все по полочкам, навести порядок в своей голове. И в то же время я чувствую, я не все взяла и могла бы, покопавшись теперь в русской и мировой литературе, натащить в свою голову еще много чего ценного – в ней еще много пустого места и «комнат», которые можно освободить от набитого в них хлама. И вот теперь я похожа на домохозяйку, которая и пробует убирать квартиру, и тут же сама создает в ней новый беспорядок, переставляя мебель и вещи, закупая новые вещи и новую мебель, а то примется перетряхивать какой-нибудь забытый сундук и целый день убьет на любование извлеченным оттуда антикварным подсвечником или дешевой побрякушкой.