Чтение онлайн

– Мы всю жизнь слушали его раскрыв рот. В доме был такой ритуал – обед не позднее часа дня. Ужин обязательно в семь. И за этими обедами и ужинами В. А. нам обязательно что-то рассказывал, и о своей будущей книге тоже. Дети слушали его, понимая, что живут рядом с писателем. Мы знали, что с девяти до двенадцати часов и с пяти до девяти вечера папа работает, и все это время ходили на цыпочках. А днем он полностью был предоставлен нам. Таскал детей на шее, когда мы жили в деревне, ходил с ними по грибы-ягоды, зимой водил их на каток. Не знаю, читал ли он тогда Набокова, но говорил: «Детей надо баловать, неизвестно, как дальше сложится их жизнь».

У В. А. никогда не было ни выходных, ни праздников, он работал всегда.

– Вы не жалели, что ваша карьера врача не удалась?

– Никогда не жалела, потому что видела плоды своих трудов. Я, конечно, очень уставала, не ходила, а всегда бегала, чтобы все успеть. Я мыла машину, печатала, читала верстки, делала расклейки, ползая на коленях, чинила дом в деревне, ездила за цементом, кирпичом, гвоздями…

Однажды приехала в Москву моя подруга по Нарьян-Мару. Посмотрела мой список дел, намеченных на день – в нем было двадцать три пункта, – и сказала:

«Вот что, девушка, из этих 23 пунктов тебе надо сделать три, а остальные должен сделать Володя. А ехать сразу в три редакции – в одну за версткой, в другую за расклейкой, в третью к художнику – это уже слишком! Как ты можешь тянуть такой груз? А “спасибо” тебе говорят за это?»

А мне не нужно было «спасибо». Я была рада, что освобождаю В. А. от черной работы, от суеты. И никогда об этом не сожалела, потому что видела плоды своих трудов. Мне важнее всего было, чтобы у него было имя. Так все и получилось. А медицинское образование мне пригодилось, когда родились дети. В доме всегда была стерильная обстановка, и нянь я тоже к этому приучила.

– И все-таки, если не «спасибо», то понимание того, что славе, своему имени Солоухин обязан и вам, было у вашего мужа?

– Конечно. В особенности в последние годы. У нас часто бывали гости, и не было случая, чтобы он не поднимал тост за меня, «хранительницу очага, трудов, помощницу». Мне, конечно, это было приятно, хотя ведь и я рядом с ним стала другой – у меня проснулось чувство языка, вкус к литературе. И некоторые книги В. А. не читал, говорил мне: «Прочтешь и расскажешь, может, потом и я прочту». Он доверял моему вкусу, и он слушал меня, когда я делала ему замечания по рукописи, вмешивалась в творческий процесс. Могла сказать: «Володя, тут очень натуралистично. Надо бы исправить». И он молча уходил, думал, а потом исправлял.

– Вы всегда были уверены в своем муже?

– Мы прожили сорок три года и ни разу не поссорились – некогда было и причин не было. Он мне с первого момента представился чистым человеком. И потом, даже если и были какие-то увлечения, этот его образ я не теряла никогда, он жил во мне. В серьезность его увлечений я никогда не верила, понимая, что как поэту и писателю ему нужны образы. Он очень любил дом и очень радовался, что дождался двух внуков и трех правнуков.

Игорь Померанцев Грибы – источник вдохновения

Владимир Солоухин

– Владимир Алексеевич, какие грибы вы любите больше всего?

– У нас, в средней полосе России, растут, как утверждают научные справочники, двести двадцать пять видов грибов, и только шесть из них ядовитые, так сказать. Я люблю сам процесс собирания грибов. Это связано с тем, что надо идти в лес рано утром. Утром в природе совершенно иное состояние, чем днем. Если вы утро проспите, то его не застанете. Придете, а лес уже иной: в нем душно, и все тени – другие. А тут утренняя роса, прохлада, тишина. Но мы пришли, конечно, не просто посидеть на пеньке, а искать грибы. Вообще, я считаю, что гриб приносит человеку четыре удовольствия. Первое, когда вы его увидите, особенно хороший гриб – боровик, рыжик, груздь. Второе, когда вы его сорвете и убедитесь, что он не червивый. Очень много грибов, несмотря на их красоту, приходится выбрасывать тут же, на месте. Третье удовольствие, когда вы дома начнете разбирать грибы по сортам: которые солить, которые мариновать, которые жарить. И, наконец, четвертое удовольствие – есть грибы. Ну и, конечно, под хорошую настоечку. Можно водочку настоять на смородинном листе, можно – на тмине. И вот гриб под рюмочку – это уже будет самое большое удовольствие.

– Какие грибы, по-вашему, вкуснее: тушеные, жареные, маринованные, соленые или, может быть, сырые?

– Никому не пришло бы в голову сушить рыжики, грузди и сыроежки. Эти грибы хороши только в соленом виде. Причем могут быть и сыро-соленые: это значит, не отваривая, их нужно просто засолить, и через месяц-полтора они будут готовы. А если отварить и посолить, тогда уже через два дня их можно есть. Белый гриб, напротив, как правило, именно сушат, потому что он наиболее ценен. Конечно, он и в свежем виде хорош, это царь грибов, но лучше всего его сушить. И тогда он будет действительно драгоценностью. Зимой из него отвары, соусы, супы делают. Но есть универсальные грибы, скажем, невзрачный на вид опенок. Он на все идет. Его можно сушить, жарить, мариновать, солить. Или приготовить замечательный деликатес – «грибную икру». Особенно из маслят она хороша. А в общем, есть грибы губчатые и пластинчатые. Так вот, все пластинчатые идут в засол или в маринад. А все губчатые, как правило, сушат.

– Что вы чувствуете, когда не можете унести в лукошке всех грибов?

– Ну, таких случаев у меня не было. А вот моя мать, Степанида Ивановна, рассказывала мне случай из молодости. Их барин (тогда еще были помещики) насадил лесок еловый, и на четвертый или пятый год там высыпали рыжики. Рыжик – один из самых лучших и редких грибов, его уже пора в Красную книгу заносить. И она пошла по грибы и нарезала их столько, что моему отцу, Алексею Алексеевичу, пришлось запрягать лошадь в телегу, чтобы их из лесу в деревню привезти. А у меня таких случаев не было.

– Как вы думаете, у грибов есть национальность?

– Ну, встречаются грибы ядовитые, бывают поганки, как у людей. Я бы по-другому вопрос поставил: есть грибные нации и не грибные. Вот немцы мало собирают грибы. И французы. Разве что трюфели: там даже специальных собачек натаскивают на их поиски. А так довольствуются шампиньонами, выращенными искусственно в теплицах и траншеях. А есть нации грибные. И как ни странно, не обвините меня только в национализме, любовь к грибам более свойственна славянским народам. Поляки – грибная нация. Если вы попадете в Варшаву, идите на базар и найдете там огромное количество грибов – и сушеных, и маринованных, и соленых, все, что хотите. Очень любят грибы в Белоруссии, ну и, конечно, по всей России. Хотя и со странностями. Скажем, Сибирь, таежная Сибирь, там уж грибов всяких полно. Но белых – лучших! – грибов они не берут. Признают только грузди и рыжики, то есть то, что идет в засол.

– Владимир Алексеевич, а есть ли у грибов метафорический или даже экзистенциальный смысл? Все-таки они имеют кое-какое отношение к смерти… – Грибы всегда были загадкой. Еще Аксаков думал, что грибы зарождаются от тени. Грибы растут большими, замкнутыми кольцами, их в старину называли «ведьмины круги». Теперь-то мы знаем, что грибы – это как яблоки на яблоне. Само дерево скрыто в земле, оно называется грибницей, а вот плоды вырастают наружу. Представьте себе человека, который увидел бы вдруг в воздухе висящими огромное количество яблок, а яблоню саму не видел бы. Это бы показалось ему чудом. Я знаю, что грибами можно отравиться, но никакой мистики в этом нет. В России от водки больше помирают.

Лидия Сычева Ненаписанное интервью

Виталя Канавкин, редактор отдела культуры нашего «Глобуса», просто бредил книгами писателя Солоухина. «Нет, – хватал он меня за руку в коридоре, – ты послушай!» – и гнал наизусть что-нибудь солоухинское.

Культурная политика нашего журнала была так же противоречива, как и личность Витали. Чувства его были горячи, но не глубоки. Кумиры сотворялись и рушились, и лишь один из них – Владимир Солоухин.