Чтение онлайн

Утром мы совершили экскурсию по центру Парижа, сюда входили, конечно, площадь Конкорд, Елисейские поля, тянущиеся от площади Согласия до Триумфальной арки на площади Звезды, Дом Инвалидов, Лувр, площадь Бастилии и другие исторические места, которые первым делом посещают все туристы. А затем мы проехали на автобусе по северо-западным окраинам города, лежащим по обеим сторонам шоссе, ведущего к новому, всего лишь несколько лет назад выстроенному аэропорту Шарль де Голль.

Почему я сейчас вспоминаю об этом? В этой книге рассказывалось о строителях Берлина и Будапешта, которые близко, прочно, глубоко связаны с градостроителями нашей столицы. Но Франция и Испания, они-то зачем? — спросят меня читатели. Что здесь может привлечь внимание, какие фабульные нити сюжета протягиваются от Теплого Стана или Чертанова в район аэропорта Шарль де Голль, в пригороды Мадрида или Барселоны?

На это я отвечу так: ну конечно же здесь нет тех деловых и творческих связей, которые характерны для строителей Москвы, Берлина, Будапешта, здесь нет прямых производственных контактов. Однако же всякий, кто бывает за рубежом, знает, что строят сейчас жилье во всем мире, что массовое типовое строительство можно увидеть ныне в каждой стране. И в разной степени, масштабности, отчетливости, но всюду этому массовому строительству присущи и типические, и поражающие богатством многообразия особые национальные черты. Я показывал это на примерах крупнопанельного строительства в Берлине и Будапеште. Теперь мне довелось убедиться в этом и на примере новостроек Франции и Испании.

Как часто мы слышали от нашего русского гида Марии Ивановны Туркиной и испанского гида, другой Марии — Марии Росса, слова: «Модерн-город». Говоря точнее, это понятие во многих своих чертах общее для всех крупных и средних городов Европы. «Модерн-город» и его, если можно так выразиться, «архитектурно-строительная формула» содержит в себе немало познавательного, интересного. И не только для глаз специалиста градостроителя, но и для всех нас, умеющих смотреть, сравнивать, размышлять.

То, что это так, не раз говорил мне Геннадий Владимирович Масленников, много ездивший по свету. В Испании он, правда, не был.

Я спросил его об этом, вернувшись в Москву.

— Но я был на Кубе, — сказал он.

— Вы думаете, что есть тождество в современной архитектуре?

— Возможно. Ведь Кубу открыл Христофор Колумб, — сказал Масленников. Я почувствовал, что он улыбается.

— Ну да, общий язык, истоки культуры...

— Вот именно.

— Не будем углубляться в эту тему, Геннадий Владимирович, — ответил я, — вы не были в Испании, а я на Кубе. Лучше я вам расскажу о двух отличных памятниках Колумбу. Один я видел в Барселоне. Это гранитная колонна, очень высокая, увенчанная наверху фигурой великого мореплавателя.

Я сказал затем, что колонна высится на набережной Барселоны, рядом с большим торговым портом, всегда заселенным множеством кораблей. Один из них — на вечной стоянке, метрах в пятидесяти от памятника покачивается на мелкой волне бухты. Это каравелла «Санта-Мария», а точнее — ее музейная копия, копия той самой исторической «Санта-Марии», которая затонула около острова Гаити во время первого путешествия Колумба.

Эта каравелла заинтересовала меня, я спустился к ней по причалу, к самой воде. По каравелле расхаживали туристы, бегало много детей, наверно «игравших в Колумба». С волнением я потрогал ладонью деревянные, крепко просмоленные, пахнущие морем и водорослями доски крутого борта «Санта-Марии», прикоснувшись к корабельной плоти судна, этому и поныне трогающему сердца прообразу великого первооткрытия.

— Завидую вам, — сказал Масленников, выслушав меня.

Я рассказал ему затем и о втором впечатлившем меня памятнике в Гренаде, воспетой нашим замечательным поэтом Михаилом Светловым:

Поэты, московские и ленинградские, ездившие с нами по Испании, собрали в мешочки немного гренадской земли, ветки вечнозеленых олив, чтобы возложить все это на могилу Светлова у нас в Москве, на Новодевичьем кладбище.

Испанцы называют свой удивительно красивый, залитый ярким, уже почти африканским солнцем город, — ведь рядом Гибралтарский пролив и Марокко, — не Гренада, а Гранада. Здесь тепло и в ноябре, хотя с главной улицы Гранады видны снежные вершины горного хребта Сьерра-Невада, но также близко и теплое побережье Атлантического океана.

«Гренадская волость в Испании есть», — писал поэт, и жители этой «волости» за час езды на машине могут забраться на снежные отроги Сьерры-Невады, кататься там на лыжах, а за сорок минут приехать на пляж Атлантического океана, с тем чтобы искупаться в его волнах. Где еще можно сыскать такой удивительный город — Гранада!

В XV веке, когда в Гранадской Альгамбре — городе-крепости — еще находились завоевавшие юг Испании арабы, лагерь кастильских войск, ведущих с ними борьбу, располагался неподалеку от Гранады. Здесь королева Изабелла принимала Христофора Колумба, здесь он получил разрешение на свое первое путешествие.

Об этом и напоминает бронзовый памятник Колумбу. Он высится на одной из центральных площадей города. На высоком постаменте изображены двое — королева Изабелла и коленопреклоненный перед нею Колумб с развернутой картой в руках.

Я рассказывал Масленникову, конечно, не только о памятниках, дворцах и костелах. Меня переполняли и другие испанские впечатления.

Я еще не повесил трубку, беседуя с Геннадием Владимировичем по телефону, как подумал о том, что это очень хорошо, когда писатель вот так прочно и, можно сказать, ежедневно связан со своим героем. Когда можно с ним переговорить по телефону в любой момент, и не только о делах сугубо производственных, а обо всем, что интересно, что важно. Ну, скажем, о путешествии, об Испании. Или же о новом строительстве в Париже, откуда почти одновременно со мной вернулся в ноябре семьдесят четвертого года Владимир Ефимович Копелев.

Я тоже позвонил ему, ибо предполагал, что ездивший во Францию в составе небольшой профсоюзной группы Копелев не мог обойти своим вниманием крупнопанельные стройки Парижа и других городов. И я не ошибся.

— Смотрел, смотрел, Анатолий Михайлович, а как же иначе, — ответил Копелев на мой вопрос. — Заходил и в квартиры с разрешения хозяев, мне это интересно профессионально!

— Какие же впечатления?

— Хорошие. Строят качественно и, прямо скажу, красиво, разнообразно. Разноцветные панели используют хорошо, со вкусом. И мы ведь могли бы так-то. Честное слово! Все есть возможности к этому.

Копелев шумно вздохнул.

— Обидно иногда бывает за нас! Обидно потому, что можем работать куда лучше!

Я узнал это хорошо мне знакомое копелевское сердитое недовольство, эту его всегдашнюю требовательность к себе, к другим, его искренность и прямоту. Таков уж был Копелев — всегда, везде. И в Москве, и в Париже.

— Что ж, я чувствую, испытали добрую зависть? — спросил я. — Она бывает и деятельная, «рабочая», что ли.

— Да, испытал, не скрываю. Но такая зависть, как вы говорите, «рабочая», она ведь кровь полирует.