Чтение онлайн

Кэрол на мгновение умолкла.

— Это было не лучшее наше Рождество, но мы его пережили. Иногда я вспоминаю тогдашний сочельник и то, как на следующий день мы ели тушенку из банки и делали вид, что это индейка с гарниром. Я часто пользуюсь этим воспоминанием, чтобы скрасить себе жизнь.

Ему хотелось спросить, что Кэрол задумала на этот раз. Что они нормальная супружеская пара, вспоминающая прошлое и чувствующая, что их узы становятся все прочнее? Что за этим совместным Рождеством последуют и другие? Что когда-нибудь их дети будут стоять рядом, любоваться другой елкой и ждать наступления рождественских чудес?

— Ты считаешь меня дурочкой? — спросила она.

— Я считаю тебя самой большой умницей на свете, — не покривив душой ответил супруг.

Это был комплимент, но прозвучал он так печально, что у Кэрол засосало под ложечкой.

— Теперь твоя очередь? — сказала она.

— Моя?

— Рассказывать о самом памятном Рождестве.

Энтони смотрел в «огонь». Теперь он казался ему почти настоящим. Почему-то в голову приходили воспоминания только о тех праздниках, которые он встречал вместе с первой женой. Естественно, рассказывать о ней он не собирался.

— А как вы отмечали Рождество с Клементиной? — спросила Кэрол, когда муж надолго умолк.

Он удивленно обернулся.

— Зачем тебе это?

— Ну, она же была частью твоей жизни. Важной частью.

— Чаще всего я был слишком занят, чтобы праздновать Рождество. Но однажды…

Молодая женщина устроилась поудобнее и подперла руками подбородок.

— Рассказывай, рассказывай…

— Она похитила меня. — Это воспоминание заставило Энтони улыбнуться. — Прямо после всенощной при свечах. Все разъехались по домам, а я остался в церкви, записывая для памяти, что надо будет сделать на следующий год по-другому. Она пришла в кабинет и сказала, что во мне возникла крайняя нужда. Она сама отвезет меня, а о том, что случилось, расскажет по дороге. Я пошел за ней, начиная кое-что подозревать. Когда мы сели в машину, Клементина свернула на шоссе и выехала из города. Велела мне спать и сказала, что разбудит, когда мы приедем. Местом, где во мне возникла нужда, оказался небольшой домик в занесенном снегом поселке. Клементине предоставили его друзья детства на несколько дней. Телефона там не было, а на следующее утро поднялась метель. Я не смог бы уехать, даже если бы и хотел. В поселке жили прекрасные гостеприимные люди. Это было лучшее Рождество, которое мы провели вместе.

— Ты сердился на нее?

— Нет. Похоже, я прилично расслабился.

— И чудесно провел время.

— Да.

— Ты был лучшим мужем, чем думаешь.

Он закрыл глаза и откинулся на подушки.

— Это была всего лишь неделя…

Кэрол придвинулась к супругу, откинувшись на спинку дивана. Ему не оставалось ничего другого, как обнять ее.

— Если бы ты хорошенько порылся в памяти, то вспомнил бы и другие такие же недели, дни и часы.

На мгновение он задумался, а затем покачал головой.

— Жена собиралась уйти от меня. Значит, таких часов было недостаточно.

— Может быть, просто пыталась таким образом заставить тебя обратить на нее внимание. Она любила тебя?

— Я не хочу говорить об этом.

— Ладно. А теперь хорошенько подумай. Если она еще любила тебя, то угроза уйти означала то же самое, что и похищение на Рождество.

Энтони задумался. Он был убежден, что Клементина разлюбила его. Но сейчас Кэрол заронила в нем зерно сомнения.

Она положила руку на его щеку и заставила повернуть голову.

— Люди никогда не меняются полностью. Ты можешь сказать мне, что стал совершенно другим человеком, но я тебе не поверю. Мужчина, которого знаю я, — тот же самый мужчина, который был женат на Клементине. Может быть, ты был слишком сосредоточен на самом себе, слишком занят собственной персоной и своей работой, но сущность твоя была той же, что и сейчас. Она вышла за тебя замуж, потому что ты такой, как есть. И я сижу здесь с тобой, потому что ты такой, как есть. Не буду говорить за Клементину, но я знаю, что боролась бы за тебя. И буду бороться, если наша совместная жизнь окажется под угрозой.

Если? А разве может быть по-другому?

Громкий стук в дверь избавил его от необходимости отвечать.

— Я открою, — сказала Кэрол, неохотно поднимаясь. — Но кто бы там ни был, до твоего ухода мы украсим елку.

— Прежде чем откроешь, посмотри, кто там.

Она последовала совету супруга и выглянула в сделанный им глазок.

— Это Джеймс. Откроем?

— Парень один?

— Похоже на то.

Энтони подошел к двери.

— Я впущу его.

— А я останусь.

Он не возражал. Падре доверял юноше, хотя и не был уверен, что это стоит делать. Открыв дверь, он пригласил гостя войти.

— Кажется, ты замерз. Холодает, да?

— Не заметил.

Кэрол мельком поглядела на мужчин и приняла решение.

— Джеймс, мы пили какао. Сейчас я сварю тебе чашечку.

— Я не пью какао.

— Тогда разогрею антифриз или стеклоочиститель. То, что пьют крутые парни. — Она задиристо улыбнулась и пошла на кухню.

— Не обращай внимания. Язык у нее без костей, — сказал хозяин. — Проходи и садись. Она сварит какао, чтобы ты чувствовал себя как дома.

— Похоже, я помешал.

Энтони проследил за взглядом гостя, скользнувшим по зеленой рождественской красавице в углу.

— Мы собирались украшать елку.

— Я вчера тоже купил маме.

Падре удивило это признание. Оно прозвучало так естественно — невинно и трогательно.

— Вы вместе будете украшать ее?

— Я сделаю это один. Я ухаживаю за ее цветами и двором. Она сама не справится.

— Она очень сильная женщина. Кэрол говорит, что твоя мама всегда возилась с соседскими детьми. Со всеми без исключения.

— Ага. Верно. — Джеймс сел, затем тут же поднялся, принялся беспокойно расхаживать по комнате и в конце концов остановился у елки. — Я пришел не какао пить. Я знаю, кто стрелял в Кэрол.

Падре застыл на месте. Он боялся пошевелиться, боялся спугнуть парня.

— Вам не о чем беспокоиться. Я позаботился об этом.

— Да ты что? — Энтони встал. — Интересно, каким это образом?

— Об этом вам тоже незачем волноваться.

— А я беспокоюсь, очень.

— Этот тип больше не причинит зла ни вам, ни ей. Он не вернется в Кейвтаун. Ему хорошо известно: стоит сделать это, и «Мустанги» позаботятся о нем раз и навсегда.

— О ком мы говорим?

Джеймс молчал.

Энтони произнес имя, которое не выходило у него из головы.