Чтение онлайн

Кэт сидела совершенно неподвижно. Она сбросила руку Изабеллы со своего плеча.

— Позволь мне уточнить, — сказала она. — Ты говоришь, что видела его с другой женщиной. Ты именно это хотела сказать?

Изабелла кивнула. Теперь она не могла отречься от своих слов, и приходилось говорить чистую правду.

— Да. Прости. Я не собиралась тебе говорить, потому что действительно считаю, что не должна вмешиваться в твои дела. Но я его видела. Видела, как он обнимает другую девушку. Он пришел, чтобы с ней увидеться. Это было на пороге ее квартиры. Я… я проходила мимо. Я это видела.

— Где это было? — спокойно осведомилась Кэт. — Где именно ты это видела?

— На Нельсон–стрит, — ответила Изабелла.

Кэт с минуту помолчала. Потом рассмеялась с облегчением.

— Там живет его сестра, Фиона. Бедная моя Изабелла! Конечно, у тебя в голове все перепуталось. Он часто навещает Фиону. И конечно же, он ее поцеловал. Они очень любят друг друга. В этой семье все поддерживают родственные отношения.

Нет, подумала Изабелла, не такая уж это дружная семейка, — по крайней мере, в моем понимании этого слова.

— Вообще–то это была девушка, вместе с которой его сестра снимает квартиру, — заметила Изабелла. — Это была не его сестра.

— Лиззи?

— Понятия не имею, как ее зовут, — сказала Изабелла.

Кэт фыркнула.

— Это чушь, — твердо заявила она. — Ты неверно все истолковала — он просто чмокнул ее в щеку. А теперь ты не хочешь признать, что ошиблась. Было бы совсем другое дело, если бы ты призналась в этом, но ты и не собираешься. Ведь ты его ненавидишь.

— Я его не ненавижу, — защищалась Изабелла. — Ты не имеешь права так говорить. — Но она знала, что Кэт имеет на это право, потому что даже сейчас она мысленно представила себе снежную лавину, и ей стало стыдно.

Кэт поднялась.

— Мне очень жаль. Я понимаю, почему у тебя могло возникнуть желание рассказать мне эту историю, но я считаю, что ты несправедлива к Тоби. Я люблю его. Мы собираемся пожениться. Вот и все. — И она вышла из беседки.

Изабелла встала со своего кресла, уронив при этом рукопись.

— Кэт, пожалуйста. Ты же знаешь, как я тебя люблю. Ты же знаешь. Пожалуйста… — Голос ее оборвался. Кэт бросилась бежать через лужайку к дому. Грейс появилась на пороге кухни с подносом в руках. Она неловко шагнула в сторону, давая Кэт пройти, и поднос полетел на землю.

День был испорчен. После ухода Кэт Изабелла около часа обсуждала эту ситуацию с Грейс, которая изо всех сил старалась ее успокоить.

— Может быть, она пока что не хочет ничего такого слышать, — сказала Грейс. — Сейчас она не допускает такой возможности. Но она будет об этом думать, о том, насколько это возможно. И она подумает: а что если это правда? И тогда с ее глаз начнет спадать пелена.

Изабелла считала, что ситуация весьма неутешительна, но вынуждена была признать, что Грейс права.

— Но пока что она не собирается меня прощать.

— Вероятно, нет, — ответила Грейс, словно речь шла о чем–то само собой разумеющемся. — Хотя, может быть, вам следует ей написать о том, как вы сожалеете. В свое время она вас простит, но будет легче, если вы оставите дверь открытой.

Изабелла последовала совету Грейс и написала Кэт короткое письмо. Она извинялась за то, что так расстроила Кэт, и выражала надежду, что та ее простит. Но в то время как она писала: «Пожалуйста, прости меня», она вспомнила, что несколько недель назад сказала Кэт: «Существует такая вещь, как поспешное прощение». Ведь много чуши говорят о прощении те, кто не понял (или никогда не слышал) точку зрения профессора Стросона, изложенную им в работе «Свобода и чувство обиды», в которой речь идет о непосредственной реакции и о ее значении. Мы нуждаемся в чувстве обиды, говорил он, поскольку именно чувство обиды указывает на свершившееся зло. Без подобной непосредственной реакции мы рискуем утратить понятие о добре и зле. Поэтому мы не должны прощать поспешно — по–видимому, именно так считал Папа Иоанн Павел Второй, прождав столько лет, прежде чем навестить в тюрьме человека, совершившего на него покушение. Интересно, подумала Изабелла, что сказал Папа Римский этому преступнику? «Я тебя прощаю»? Или он сказал что–то совсем другое, не имеющее отношения к прощению? Она улыбнулась при этой мысли: в конце концов, римские папы — тоже люди, и они ведут себя как человеческие существа, а это значит, что время от времени они должны смотреться в зеркало и спрашивать себя: «Это в самом деле я, в таком причудливом одеянии, сейчас выйду на балкон и помашу всем этим людям, с их флажками, их надеждами и их слезами?»

Гипотеза, изложенная в ресторане, после нескольких бокалов итальянского вина, да еще в обществе привлекательного молодого человека, — это одно; гипотеза, которая может выдержать холодный свет дня, — совсем другое. Изабелла прекрасно понимала, что все, что у нее есть против Минти Очтерлони, — это всего лишь предположения. Если даже в «Мак–Дауэллз» происходит что–то противозаконное и если даже Марк Фрейзер это обнаружил, это вовсе не означает, что Пол Хогг тут замешан. Идея Изабеллы насчет того, что он может иметь к этому отношение, правдоподобна, но не более того. «Мак–Дауэллз» — крупная фирма, насколько она понимала, и нет никаких причин предполагать, будто то, что обнаружил Марк Фрейзер, касается именно Пола.

Изабелла поняла, что если она хочет найти подтверждение своей гипотезе, ей придется навести кое–какие справки о «Мак–Дауэллз», а это будет нелегко. Придется побеседовать с людьми из мира финансов: они могут быть в курсе происходящего, даже если сами не работают в фирме. Эдинбургское финансовое сообщество напоминает большую деревню, так же как и сообщество юридическое, и там процветают сплетни. Но ей потребуется нечто большее: нужно узнать, каким образом можно обнаружить, не воспользовалось ли какое–то лицо закрытой информацией в личных целях. Требуется ли для этого проверка сделок с акциями? Но ведь на биржах каждый год совершаются миллионы сделок! И разумеется, нечестные на руку люди умеют заметать следы, привлекая подставных лиц. И если мы знаем ничтожно мало судебных процессов по обвинению в купле и продаже с использованием конфиденциальной информации — и практически ни одного осужденного по этой статье, — на то есть причины. Это просто не смогли доказать. А в таком случае невозможно проследить, что сделала Минти с информацией, полученной от ее жениха. Минти могла действовать безнаказанно, если только — и это важная оговорка, — если только кто–то работающий в этой фирме, Марк Фрейзер например, не связал бы ее сделки с информацией, которой, как ему было известно, обладал Пол Хогг. Но Марк мертв. А это означает, что ей придется повидаться со своим другом Питером Стивенсоном, финансистом, тайным филантропом и руководителем Самого Ужасного Оркестра в Мире.

Вест–Грейндж–Хаус являл собой большое прямоугольное здание, возведенное в конце восемнадцатого века. Это окрашенное в белый цвет строение располагалось на окраине Грейнджа — пригорода, граничившего с Морнингсайдом и Брантсфилдом. До него можно было прогуляться пешком от дома Изабеллы, а от магазинчика Кэт вообще было рукой подать. Питер Стивенсон заглядывался на это грандиозное сооружение сколько себя помнил и не упустил свой шанс, когда его неожиданно выставили на продажу.

Питер был успешным банкиром — он служил в коммерческом банке, а когда ему перевалило за сорок, решил сделать карьеру в качестве независимого консультанта. Фирмы, попавшие в трудное финансовое положение, могли призвать его на помощь, а фирмы, в правлениях которых случались разногласия, обращались к нему как к посреднику, чтобы он разрешил их сомнения. И он в своей выдержанной манере приносил мир и покой в эти компании, убеждая людей сесть за стол переговоров и обсудить все свои проблемы — одну за другой.

— Любую проблему можно решить. Повторяю: любую. Можно решить какой угодно вопрос. Можно разобраться с чем угодно, — сказал он Изабелле по дороге в свой кабинет в ответ на вопрос о его работе. — Все, что нам нужно, — это разобрать проблему по косточкам. Единственное, что требуется, — это составить список вопросов и проявлять благоразумие.

— О чем люди довольно часто забывают, — заметила Изабелла.

Питер улыбнулся:

— С этим можно справиться. Большинство людей могут проявить благоразумие, даже если поначалу и слышать ничего не хотели.