Чтение онлайн

— Давай скорей сюда то, что так божественно пахнет, — заявил мой друг, наконец напившись и усаживаясь на табурет.

Я безжалостно поднял его и погнал на террасу резать хлеб, раскладывать вилки и расставлять чашки к торжественному выносу мяса. Сначала бездельник заскулил, но заводить волынку не стал — наверное, действительно был голоден. В итоге уже через пятнадцать минут мы сидели на фоне шиповника, усыпанного оранжевыми ягодами, и смаковали мой кулинарный шедевр.

— Кайф! — воскликнул Заки, покончив со своей порцией и подкладывая добавку. — Разве эти дурочки с экономического могут приготовить нечто подобное? Никогда! Чем они нас кормили — котлетами из ливера и лука? И после этого у них еще хватило наглости выставить нас среди ночи на улицу. В частности меня, заслуженного артиста Израиля, лучшего исполнителя роли Джакомо Казановы!

— Вчера ты вспоминал другую свою роль, — плавно свернул я разговор на нужную мне тему. — «Минувшей ночью, когда вон та звезда…»

Заки слегка нахмурился, но аппетит не потерял.

— Понимаю, — проворчал он, — сейчас ты вцепишься в меня как заправский следователь в попытке вытащить какие-нибудь там детали. Уж эти мне твои игры в детектив! Но, клянусь мамой, я ничего не помню о той вечеринке с мертвецом.

Я разлил по чашкам кофе.

— Ты был тогда пьян в стельку, что видно невооруженным взглядом. Хочешь, расскажу, как все было? Тебя привезли в какую-то компанию уже в стадии «недоперепил», и ты сразу же вырубился на диванчике. Подобным образом у тебя заканчивается практически каждый второй загул.

— Вполне возможно, — пожал плечами Заки, завершая трапезу, откидываясь на спинку стула и начиная ковырять в зубах спичкой. — Но я ничего не помню.

Спорить с ним было бесполезно. Ко всему прочему, Заки никогда не любил детективов — ни Гарднера, ни Рекса Стаута, ни классику в лице Агаты Кристи и Конан Дойла, ни даже ширпотребного Чейза. Углубление в малозначительные на первый взгляд детали наводит на него тоску.

— Слушай, давай забудем эту ночь и все, что было, начиная с того момента, как псих таксист высадил нас у парка, — предложил мой друг несколько раздраженно. — В конце концов, не мы убили бедного парня, к нам его смерть не имеет никакого отношения.

Ох, как же он ошибался! Но в тот момент на солнечной террасе в теплых ароматах августа все казалось незыблемо прекрасным и беззаботным, а ночное происшествие далеким и каким-то нереальным.

Мы выпили кофе, потом я вспомнил, что в баре еще осталась початая бутылка армянского пятизвездочного коньяка. Под нее мы и обсудили вчерашних дерзких экономисток, одна из которых, кстати, была очень даже ничего.

— Она не экономистка, — заявил Заки, когда я описал девицу в деталях, — сценаристка или киноведка, точно не помню.

— При чем тут киноведки? — возразил я. — Там были одни экономистки. Когда ты видел, чтобы киноведческий факультет снисходил до экономического? У них слишком разный интеллект.

— Она сама мне сказала, что учится то ли на сценарном, то ли на киноведческом, — упорствовал Заки. — К экономисткам зашла просто купить травки, увидела меня, ну и… Сам понимаешь.

Я понимал. Трудно найти человека с таким же самомнением, как у Заки. Длинные ресницы, зеленоватые глаза и каштановые кудри моего друга, конечно, производят на девушек впечатление, но Заки все-таки сильно преувеличивает масштабы своего шарма.

Еще немного попрепиравшись, мы сошлись на том, что неглупую то ли киноведку, то ли сценаристку звали Светой и что у нее были чудесные длинные ноги. Впрочем, Заки не особо на них запал — во-первых, из-за высокого роста обладательницы оных, превышающего его собственный (приятель болезненно переживает, что не слишком высок), а во-вторых, он не любит умных девушек (сами отгадайте, почему). Таким образом, разговор перешел на просто красивых девушек.

— Умными хотят быть некрасивые или закомплексованные, — горячился Заки. — Зачем женщине ум и всякая там эрудиция? Ей достаточно быть красивой. Красивых все любят, а умных… Кому нужны умные?

— Не все так рассуждают, — возразил я. — Лично мне сто лет не нужны полные дуры, а послушать тебя, так всю жизнь ты общаешься именно с такими.

— Ну нет! — так и взвился Заки. — Я не говорю, что у меня совсем не было умных. Только с ними в конце концов всегда становится скучно. По крайней мере, почти со всеми.

Друг на мгновенье задумался. Потом улыбнулся.

— Бывают, конечно, исключения. Помнишь Касю? Она знала кучу умных вещей, но с ней никогда не было скучно. Если бы не та рыженькая, я бы, возможно, на Касе женился.

Заки еще договаривал фразу, а я внезапно почувствовал себя так, будто кто-то влепил мне хлесткую пощечину. Кровь прихлынула к носу, еще чуть-чуть — и закапает на стол: кап-кап-кап…

Кася! Тоже полукровка, выросшая в Москве. Правда, ее мать, обрусевшая полячка, никогда не учила дочку польскому языку. Во всяком случае, при мне Кася ни разу не говорила по-польски. Она была просто очень красивая, умная и обаятельная девушка, которая по непонятной причине влюбилась в придурка Заки. А еще талантливая — вся ее студия в подвале старинного особняка на Арбате была увешана удивительными фотографиями…

Вот именно! Я понял, почему при упоминании имени Каси у меня едва кровь не пошла носом: когда мы смотрели под утро кадры со злосчастной флэшки мертвеца, помещение, где проходила пьянка-гулянка, показалось мне смутно знакомым.

— Заки, — проговорил я, невольно чувствуя волнение, — я вспомнил. Там, на видеозаписи с флэшки, фотостудия Каси.

Заки уставился на меня круглыми мечтательными глазами. Быть может, в этот момент он впервые почувствовал, насколько серьезно все, что случилось ночью, касается лично его. Все это.

В жизни часто бывает: происходящее плавно, но твердо подводит тебя к тому, что ты хотел бы забыть. Так было со мной тем августовским ранним вечером, когда я сидел на террасе с рюмкой коньяка в руке, смотрел на розовеющий воздух сада, где все ароматы словно бы стали острее и ярче. Смотрел на деревья и цветы, чтобы не видеть Заки — человека, который однажды увел у меня милую, славную Касю.

Я познакомился с Касей, будучи в состоянии легкой депрессии по причинам личного характера. Было это под финиш первого учебного года во ВГИКе в доме одной моей давней подруги Татьяны, с которой в свое время нас связывал сумасшедший проект: открыть в Москве филиал голливудской студии «Парамаунт». Хозяйка сама подвела меня к молчаливой девушке с желтыми волосами, насплетничав перед этим, что та, несчастная, второй раз приходит сюда с парнем, изменяющим ей направо и налево. Он, мол, уже не отходя, так сказать, от кассы, подхватил тут кого-то и умчался.

— А она будто ничего не видит, сидит и курит в углу. Прикол? — сказала злая женщина Таня. И потом представила нас друг другу: — Ален Муар-Петрухин — ловелас и бездельник; Кася — фотохудожник.

Поначалу Кася не произвела на меня впечатления, тем более что я терпеть не могу страдалиц. А она как раз страдала из-за измен своего парня, это я понял сразу по тому, как вцепилась в меня, заведя бесконечный, лихорадочно-возбужденный разговор о романах Кортасара. Но больше в компании свободных девушек не было, а мне не хотелось возвращаться домой одному.