Чтение онлайн

Судя по тому, что я видела, мне он нравился. Он был красивым. Тихим. Малонаселенным. Успокаивающим.

В воздухе чувствовалась прохлада, хотя было начало июня, к такому я не привыкла, и беспокоилась, что, не имея в пределах досягаемости всего, чего бы хотелось, вроде магазинов, ресторанов и кинотеатров, розовые очки спадут. Но мне понравилась эта перемена.

И факт практически отсутствующего автомобильного потока, был главным плюсом.

Для женщины, которой нужно было заново открыть себя, относительно сонный прибрежный городок штата Мэн казался идеальным местом, чтобы внутренне сосредоточиться, не отвлекаясь ни на что.

Таковы были мои мысли, когда в сумочке зазвонил телефон.

Мои дети больше года не звонили мне по собственной воле.

Я все еще надеялась. Я находилась здесь. Близко. Не в Калифорнии, а они в Мэне, как это было в течение последних десяти месяцев.

Может, они почувствовали себя скверно из-за того, что все выходные игнорировали меня.

Может, им понравился новый дом (потому что, кому бы он не понравился? он был потрясающим) и хотели спросить, могут ли показать его своим друзьям.

А, может, я была безумна, надеясь.

Но мысль о потере надежды до крайности пугала меня.

Так что я надеялась.

Я увидела дорогу со знаком «Хавер-Уэй», свернула от нее направо, на стоянку. Я повернула к свободному месту, поставила машину на стоянку и схватила сумочку.

Я вытащила телефон и уставилась на него.

Неудивительно, что это были не мои дети.

Это была моя мать.

С тех пор как я уехала из Калифорнии, она звонила уже не в первый раз. Она звонила раз в день, начиная с того дня, когда я села в машину с чемоданами и отправилась через всю страну.

И это происходило только один раз в день, независимо от того, что я не отвечала на ее звонки. Она не была бы настолько невоспитанной, чтобы звонить больше одного раза, даже если бы ее единственная дочь, которая была опустошена разводом, а затем выместила это на своей семье, впервые в жизни ехала через континент, чтобы приложить все усилия для спасения своей семьи… и себя.

Хоть это происходило и раз в день, я не ответила ни на один звонок.

Я знала, что это кончится не очень хорошо. Я также знала, что она позвонит и на следующий день. И, возможно, на следующий. Она не будет сердиться на меня. Ее голосовые сообщения не становились горячее.

Нет.

На следующий день позвонил бы отец.

Его слова звучали бы горячо, но от них веяло бы холодом.

Интересно, хватит ли у меня смелости не ответить на его звонок?

По правде говоря, я была удивлена, что не сдалась и не ответила на один из маминых звонков.

Но я этого не сделала, потому что во время моей долгой поездки по стране я поняла о себе, по крайней мере, одну вещь: она была спусковым крючком. Как и мой отец. Они были спусковыми крючками, которые посылали меня вниз по пути права на чувства, ощущая себя при том ничтожной. Путь, где по какой-то причине я не могла контролировать свои действия. Я делала то, что в меня заложили. Я делала то, что от меня ожидали. Они щелкали переключателем, и все, что могло быть мной, исчезало, а все, что было во мне воспитано, включалось и брало верх.

Из-за этого в течение последних трех лет я делала все возможное, чтобы быть уверенной, что любой человек, причастный к нанесению ущерба имени Хэтуэй, заплатит по полной.

Развод был позором. Мой брат жил с самой холодной сукой, которую когда-либо видело Западное побережье за последние двадцать лет. За это время она высосала всю радость из моего когда-то веселого, дурашливого, милого старшего брата, превратив его в зомби без разлагающейся плоти, но с привычкой работать слишком много. И не смотря на все это, он бы скорее отрубил себе руку, чем оставил ее.

Развод был не для семьи Хэтуэй.

Никогда.

Мама и папа не винили меня за то, что Конрад меня бросил. Они винили его. Никто не бросает Хэтуэй.

И таким образом, они поддерживали каждый эгоистичный, бездумный, безумный шаг, который я делала, чтобы испортить им с Мартиной жизнь.

При этой мысли телефон перестал звонить.

Я опустила руку на колени и посмотрела вверх. И только тогда я увидела, что припарковалась перед чем-то, похожим на магазин, но на окне, золотыми буквами с черными краями, было написано: «Спортзал Грузовика».

Я посмотрела за вывеску и увидела, что это не какой-нибудь старый спортзал. Это был боксерский зал.

Он заинтриговал меня, но мое внимание привлек большой плакат, прислоненный к внутренней стороне окна рядом с дверью, который с гордостью объявлял: «Дом Юношеской боксерской лиги Магдалены».

Мой сын, Оден, занимался борьбой.

В тот момент, когда он начал этим заниматься, мои родители сошли с ума (тихо), пребывая в ужасе от того, что он не обратил свое внимание на что-то вроде поло, стрельбы из лука или парусного спорта.

Конрад, всю свою жизнь занимавшийся спортом, был вне себя от счастья.

Что касается меня, то мне не нравилось смотреть, как другие мальчишки пытаются прибить моего сына к ковру. Меня это огорчало. И, к сожалению, я не очень хорошо это скрывала.

В конце концов, у Одена все неплохо получалось. Он также дошел до того, что не любил видеть меня на своих матчах, и не только потому, что обычно я использовала эту возможность, чтобы противостоять Конраду и/или Мартине, но и потому, что я пыталась его поддержать. Однако, поскольку я действительно хотела, чтобы он выбрал бейсбол, я не смогла продемонстрировать эту поддержку.

Но, глядя на этот плакат, я знала, что молодежные спортивные программы всегда нуждаются в деньгах, занимаются сбором средств, продают шоколадные батончики или мамы устраивают распродажи выпечки.

И я намеревалась устроить массовую домашнюю распродажу. Продать все старое, чтобы привезти новое. И так как оба моих деда и бабушки, а также родители обеспечили меня солидными трастовыми фондами, на которые я более чем комфортно могла бы жить, деньги мне были не нужны.

Я намеревалась отдать вырученные от домашней распродажи деньги на благотворительность.

Глядя на эту табличку, я крепче сжала телефон, схватила сумочку и распахнула дверцу машины. Выйдя из машины, я подошла к двери спортзала и, прежде чем мужество покинуло меня, протиснулась внутрь.

Едва я успела войти, как услышала:

— Отличная тачка.

Я посмотрела налево и увидела мужчину в спортивных штанах и свободной майке, ткань по бокам которой свисала почти до талии, обнажая мускулистые ребра. Он смотрел в окно на мою машину.

У меня был черный Мерседес SLK 350. Красивый автомобиль. Машина, которую я любила. Машина, которая была нелепа для матери двоих детей, а через несколько месяцев может оказаться нелепой для зимы в штате Мэн.