Чтение онлайн

– Какой за ним может быть следок? Парнишке десять лет!

– А за пазухой у него что?

– Щенок по прозвищу Гвоздик. Мое имя Зиэль. Его – Лин. Покажи, Лин.

– …Если какой следок хотя бы за одним из вас, защищать и покрывать не стану, мзда не за это дадена.

– Остановимся в «Самородке», я там всегда останавливаюсь, когда заезжаю в сей вертоград…

– «Самородок»… Это у нас, на правом берегу? Пометил. Надолго ли?

– Суток на трое, как гульба пойдет…

– Не увлекайся, не на войне. Откуда явился? С запада, небось?

– Точно так, с Заградных гор.

– Знаю, слышал, замирение там. Вот только надолго ли?

– Угу. Давай писульку, и мы пошли.

– Отстал от жизни, ратник, писульки отменены три года уж как. Вот тебе пайза медная, одна вам на двоих. Потеряешь – по пьяному ли делу, в сортир ли упадет – дорого тебе встанет, не теряй. Читать умеешь?

– Да. – Повытчик поставил на место колоколец и положил обе ладони на стол, в знак того, что время аудиенции исчерпано для Зиэля и его спутника. – Вот и прочти, что там написано: «Пайза охранная». А на другой стороне «Большой Шихан». Пойдешь из города когда – на выходе стражникам отдашь. Ступай же. Пусть этот… столяр Шухач из Дубравок… вернется, скажи там…

Как ни странно – обратный путь сквозь толпу получился гораздо легче: ругань и угрозы в их адрес потеряли пыл, а кое-кто даже пытался на ходу задать Зиэлю вопрос о положении на границах…

– Все нормально там… Все путем… Не спим.

Двое стражников возле управы, на попечение которых Зиэль оставил Сивку, с преувеличенной горячностью стали жаловаться воину на буйный и неуправляемый нрав коня, а тот и не думал оправдываться: фыркал потихонечку да ушами тряс, отгоняя надоедливого слепня, стоял смирно, даже копытом в брусчатку не бил.

– Врете, врете, сопляки безусые! Попадись вы ему в атаке – одним ударом одного копыта разнесет он в брызги обе ваши тупые головы, а в мирное время он смирен… Слышишь, Сивый, что на тебя тыловики наговаривают?

Конь охотно заржал в ответ, ему было скучно стоять у коновязи без дела и без единой травинки в пределах досягаемости…

– По сумкам не лазили?

– Обижаешь, мы – при исполнении. – Стражники не врали: подработать, как они подработали, охраняя движимое имущество приезжего, это никому не возбраняется, это не есть нарушение присяги, если, конечно, не в ущерб службе, но среди бела дня, на глазах у людей забраться в чужое – казнят и пообедать не успеешь!

– Верю. Что честный человек обязательно приобретает на войне или просто взяв в руки оружие во славу Отечества, – так это благородство, в деяниях и помыслах. На! Тебе кругель и тебе точно такой же, чистое серебро. Не ущемил?

По тому, как переглянулись и расплылись в улыбках оба стражника, было очевидно: нет, не ущемил их интересы Зиэль, вознаградил даже куда более щедро, нежели они надеялись вытянуть из него жалобами на норов коня.

И опять они в седле, Зиэль впереди, Лин с Гвоздиком за спиной, на специально пристроенном заседле. Солнышко в самом разгаре, из придорожных канав потянуло нечистотами, но – не сказать чтобы очень уж воняло…

– Дождей давно не было, вот и смердит. За каждым гадящим прохожим не усмотришь ведь, особенно ночами. Дожди пройдут, в канавы стекут – и по ним все в реку уйдет. Завтра в гладиаторскую пойдем, а сегодня – отдых!

Лин в который раз уже удивился, как ловко угадывает Зиэль направление его мыслей, сам-то он только Гвоздика хорошо чуял… А Гвоздик – его, Лина, преотлично без слов понимает: зачесалась нога от Гвоздиковых коготков – тот чик! – и втянул их в лапки, даром что спит, прижавшись к груди своего хозяина и друга…

Вроде бы вонь усилилась, запахло и водой… Трактир «Самородок» стоял почти на берегу реки со смешным названием «Удачка»… О, это, конечно, не чета захолустному «Побережью»! Оба этажа высоченные, сам домина разлегся в глубине двора, вдоль улицы – длинный!

– Да, локтей на шестьдесят вытянулся, процветают. – Это опять Зиэль мысли прочитал.

Огроменные дубовые ворота – видно, что всегда настежь на постоялом дворе, и днем, и ночью, чуть ли ни в землю вросли нижними краями. Лин хотел было спросить – зачем тогда нужны они, да сам вовремя догадался: на случай смуты, либо войны… Миновали ворота.

Вывеска медная, на ней картинка в красках: растопыренный кулак, а в кулаке желтый камень, а от камня желтые полоски во все стороны – лучи! Красиво-то как!.. Коновязь длинная, вдоль нее лошади стоят привязаны… Лин посчитал – как пальцев на руке, и еще одна. И это без тех, что в конюшне – они там вон как ржут, самих не видно, а слышно далеко… Это даже и не трактир, настоящий городской постоялый двор. Но и трактир в нем конечно же есть: над вывеской и над дверью, и над окнами – за наличники воткнуты – сосновые ветки, знак того, что в трактире разрешено подавать не только обычное вино, а и специально выпаренное, очень крепкое… Мусиль тоже такое гнал и сбывал, но исподтишка, у него на это не было разрешения. Узнали бы – казнить не казнили – но выпороли бы с пристрастием, месяц бы с постели не встал. И трактир бы отняли, если бы наказание его не вразумило, и он еще бы раз попался. Мусиль так и говорил: до первого попадания порискую… Как они там сейчас?

Попробовали бы грабители, о которых Зиэль рассказывал, сюда напасть! Тут и среди постояльцев вооруженных людей полно, и трактирщик – в открытое окно видать – здоровенный детина, и слуги как на подбор – крепкие, мордастые!

– Хозяин! Будь я проклят еще четыре раза! Хозяин!.. – Зиэль крикнул так громко и яростно, что трактирщик выскочил из трактира на улицу – как был – в фартуке, с разделочным ножом в руке.

– Чего орете-то господин! Какого бога!.. Что, кроме меня некому… А.. а… Господин… э-э… Зиэль! Господин Зиэль! Радость-то какая! А я думаю, что там за князь разорался!.. Ха! Будь я и сам проклят! Милости прошу! Иных гостей годами ждешь! К нам?..

– Суток на трое, развеяться. Комнату мне, мою.

Трактирщик сунул нож за пояс, развел руки и резво поклонился.

– Будет сделано! Так… это какую… Над сенником, в правом крыле? «Графскую»? Видите, я помню!

– Свободна она?

– Да, мой господин Зиэль! А была бы и занята, для такого-то гостя…

– Люблю, когда в комнате пахнет сеном, а не дерьмом и перегаром. Седло и сумки – в комнату. Умыться, мне и парнишке. Пришли служанку за шмотками, чтобы постирала, почистила, когда переоденемся. Сивку особо не томи голодом, но и не закармливай, он сегодня не перетрудился. Держи червонец: разменяй его и тут же начинай тратить, чтобы с первого шага моя компания нужды ни в чем не знала.

– Ух, хорош конь! А?.. Вот это стати у него!.. Трофей, господин Зиэль?

– Угу, в кости у одного сотника выиграл. Два года уж как при мне, и в атаку мы с ним… и в осаде блох вдоволь покормили… Да, Сивый, покормили блошек?..

Конь замотал головой, как бы споря: никого мы не кормили, сами всех кусали…

– Ох, зубищи-то!.. Породистый он у вас, не старый!..

Зиэль самолично расседлал коня, довольный похвалами своему любимцу, передал сбрую и поклажу трем слугам и теперь стоял, не выпуская уздечки, подергивал кулаком за бороду, как бы силясь что-то вспомнить…