Чтение онлайн

Я тоже совершенно ясно припомнил, что тарифы на угольные перевозки по Транссибу для нашего, колчаковского, холдинга, ставят бизнес на грань рентабельности. Вспомнил, как отец периодически говорил, что с монополией Деникиных на железную дорогу надо что-то делать.

— Аришенька, — позвал я, не отрываясь от экрана. — А что там у твоей семьи за проблемы с кланом Деникиных? Смотрю, у вас тут серьёзные судебные споры.

Арина вздрогнула и медленно повернулась ко мне, её пальцы застыли над клавиатурой.

— А, что-что? Я тут почти нашла нам пару вариантов… Что ты сказал, Вит?

Я повторил вопрос, чем весьма озадачил рыжую.

— Я точно не знаю, Вит. Отец особо не распространяется, но он страшно недоволен железнодорожными тарифами, — она пожала плечами. — Это длится много лет. Эти Деникины всех стригут на перевозках, и особенно тех, кто возит сельхозпродукцию из Кубани и Крыма вглубь страны. Понимаешь, «Республиканские Железные Дороги» вроде как госкомпания, но Деникины имеют там контрольный пакет акций, а потому просто диктуют цены. Никакой свободной конкуренции, насколько я понимаю. Хотя я в этом и не разбираюсь.

— Не прибедняйся, рыжушка. Так значит, у твоего клана тоже вражда с Деникиными, как у и нашего?

— А у вас почему? — заинтересовалась она.

— У нас страдают угольные перевозки, прочее минеральное сырьё и полуфабрикаты. Не хватает полувагонов, а довести это всё по Транссибу во Владивосток стоит каких-то совершенно безумных денег, насколько я знаю со слов отца. Надо будет, — я поднял палец, — завтра прояснить этот вопрос с Семёновым.

Анжелика, не поднимая головы от флакончика с лаком, дополнила голосом, полным легкого превосходства:

— Деникины — важнейшая часть политического болота, Вит. Ключевая часть! Они всегда, вот абсолютно всегда за последние полвека, входят в любую правящую коалицию. А почему?

— Ну и почему же? — повернулась к ней Арина.

— А потому, что транспорт — это кровь экономики, — торжественно продолжила моя пассия. — Они всегда в тени, но их деньги и влияние стоят за доброй четвертью голосов в парламенте. Так что, рыжая, ваши проблемы с ними — это политика чистой воды.

— Ну вот, — вздохнула рыжая, возвращаясь к экрану. — Я же говорила, что политика — это скучно. Только цифры, тарифы и судебные тяжбы. Косметика интереснее, а потому я хочу себе маникюр немедленно!

— Сначала ты найдёшь дом, — отрезал я.

— Да, поддерживаю, — отозвалась Анжелика.

— Вот вы какие — хотите меня скукой этой уморить здесь? — недовольно произнесла Арина.

— А вот тут ты ошибаешься, мадемуазель Дроздовская, — я отложил планшет, чувствуя, как загораюсь идеей. — Политика — это и есть выражение экономики, а экономика — это та сфера, где ты можешь наносить точечные, элегантные удары в рамках легального процесса.

— Я тебя не понимаю, милый Вит. Говори яснее, пожалуйста, — вздохнула рыжая.

— Вот давай посмотрим на Деникиных, да? Влиятельная семья, но что ты о них вообще знаешь?

— Ну, ничего…

— Даже я ничего о них не знаю, потому что они очень скрытные и их публичные интересы выражает партия и несколько лиц из семейства. Я бы не назвала их элегантными или стильными, — вставила реплику Анжелику.

— А этот тут при чём? — я удивился. — Стиль здесь каким боком?

— Не знаю, но мне так кажется. Я оцениваю людей по этому критерию, знаешь ли, — брюнетка начала дуть на свои ногти.

— Стиль решает, Икорка права, — нехотя протянула Арина.

— Ну хорошо, допустим решает, — я поднял ладонь, — хотя он во многом и решает… Тогда, Арина, — я повернулся к рыжей, — если ты хочешь помочь своему клану, тебе нужно атаковать Деникиных там, где они уязвимы. Не в тарифах, а в публичном образе, выходит?

— Как-то так и надо делать, — вместо неё ответила Анжелика.

— И чем же я могу помочь? Стать пресс-секретарём отца по вопросам удобрений или свиноферм? Или попросить у железной дороги скидку, потому что мы такие бедные из-за неподъёмных тарифов? — саркастично вопросила Арина.

«Надо занять их обеих делом, отвлечь от споров», — совершенно ясно понял я; в голове почти созрел план.

— Нет, рыжушка, ты всё ещё мыслишь категориями прямой атаки: «Взять и ушатать»! А надо тоньше, — я покачал головой, наслаждаясь, как она хмурит своё милое личико. — Ты, Арина Дроздовская, можешь атаковать их элегантностью.

Она скептически поморщилась. Рыжая прядь упала ей на щёку, и она её раздражённо сдула.

— Элегантностью? Деникиных? — она фыркнула так громко, что я чуть глотком кофе не поперхнулся. — Вит, серьёзно? Они же… ну, рельсы, мазут, угольная пыль до потолка, мужики в телогрейках и с запахом солярки изо рта. Какие там, на хер, элегантные удары? Я им скорее флакон духов в рыло засажу, чтобы хоть пахли цивилизованно.

Анжелика, не отрываясь от полировки ногтей, издала свой фирменный смешок — такой, от которого у меня всегда внутри всё приятно сжималось.

— Ой, рыжая, ты бы ещё предложила им педикюр сделать, — лениво протянула она, не поднимая глаз. — А то у них ногти, наверное, как рельсы — чёрные и вечно в саже.

Арина повернулась к ней всем телом, глаза сузились в две щелочки.

— Заткнись, Икорка, пока я тебе своим мощным магическим воздухом лёгкие не выдула. Лучше расскажи, сколько ты в прошлом месяце на свои «люксовые» баночки из Парижа и Рима потратила? Три косаря? Пять?

— Семь четыреста, — спокойно ответила Анжелика, дуя на ноготь. — Но они хотя бы не пахнут навозом, в отличие от твоих «Кубанских даров».

Я пододвинул кресло ближе, чтобы оказаться между ними — на всякий случай.

— Что-о?! — протянула Арина.

— Спокойно, леди, — повысил я голос, глядя на Арину. — Ты единственная в своём клане, кто реально шарит, что такое «люкс», а что «деревня». У вас же есть косметическая линия?

— Ну да, есть… — рыжая уставилась на меня.

— Я до этой всей херни с ритуалом ваш крем после бритья пробовал — чисто случайно. Приятный, кстати — не щиплет, охлаждает, смягчает.

— Правда?! — Арина моргнула, её щёки слегка порозовели. — Ну… Есть у нас под Екатеринодаром маленькая линия, совсем небольшая… да! Двоюродный дядя держит её как побочку к удобрениям, типа «из отходов производства».

— Звучит не очень заманчиво, — я качнул головой.

— Это я образно, конечно, — оживилась рыжая и приосанилась. — Основа — на родниковой воде, вытяжки из пшеницы, ромашек, чистотела и всего такого, короче из травок всяких… Всё это натуральное и гораздо лучше, чем вся эта импортная хрень из Парижа, между прочим.