Чтение онлайн

Вот видите, не смотря на распространённое мнение, смерть — это вовсе не отдых.

Брошюрки, выполненные на ярко красном фоне, сообщали о невероятно выгодных ценах — последний писк среди моделей гробов, доставка в сезон.

И, как взрыв: «Умирайте сегодня, это обойдётся вам дешевле».

Фернан Легэ представил меня Розарио, некогда шахтёру, работавшему затем водителем тяжёлого грузовика, а через несколько лет перебравшемуся в скорую помощь. Тайной мечтой его была, однако, сдача экзамена на полицейского. Дожидаясь того, нашёл он какое-то утешение в том, что сделал первые практические шаги в качестве детектива, на правах вольного стрелка — взял, да разбросал во все «почтовые ящики» района такое вот объявление: «Росс Арроу, частный детектив» и свой телефон. А что, эффективно и скрытно.

Слушая на « Европе 1», за баранкой или же когда то позволяло ему временное занятие его, толкования запутанных полицейских историй Пьера Бельмара, восхищаясь Коломбо, разоблачавшим даже самых хитроумных и изобретательных преступников, Розарио всё понимал на свой лад. Ничто не ускользало от него. Обратились за помощью к нему, правда, всего лишь несколько параноически ревнивых мужей. Что было недостойно его таланта… решил он, оставаясь верным себе.

Короче, не мог он себе позволить расстаться со своим необоснованным пособием по безработице, на которое едва сводил концы с концами, будучи даже холостяком. Кошелёк к концу месяца стал округляться лишь после того, как он подставил плечо Фернану Легэ, знавшему его по скорой помощи.

Фернан умел пользоваться поднимавшейся прямо из разыгрывавшейся в недрах земного счастья драмы, успешно заканчивавшейся золотой жилой в его кассовом аппарате. Специализировался он тогда на репатриации тел бедных жертв людоеда из преисподней, под названием рудничный газ, в их родные земли, большей частью в Италию. Не было ему равных в утешении повергнутых в печаль семей и, как только что прочёл я в брошюре, в улаживании всяких там административных демаршей и требований властей, в добывании любого рода сертификатов. Не считаясь ни с чем, кроме желания «почить» у себя, «nella sua patria», высказанного добрую сотню раз ещё при жизни, семьи обескровливались ради уважения памяти своего героического предка. С лёта Фернан ухватил преимущество найма на работу водителем итальянца, внимающего и сострадавшего.

В течение ряда лет, по несколько раз за месяц, мотался Розарио взад и вперёд из Бельгии в Италию. Роскошными были те годочки. В шестидесятые — большинство угольных шахт закрылось, и жила та иссякла. Но, не переживайте за Фернана — смерть подыскала ему для пышных похорон иные жертвы. Розарио стал понемногу ассистировать Фернану при обряжании покойников в гробу и дослужился до незаменимого на предприятии человека.

Совсем недавно он предупредил Фернана, что в скором или не очень скором будущем тому придётся обходиться без его «чёрных» услуг. Срок действия этого дружеского предупреждения зависел только от моей способности к перевариванию трюков рентабельного ремесла, раскрывшего для меня свои объятия. Сам же он желал готовиться к экзамену в полицию — конкурс большой, и он рассчитывал посвятить этому всё свободное время, дабы иметь максимум шансов на успех.

Как раз в тот день мы и встретились, все трое, в доме покойника. Роль моя как стажёра ограничивалась наблюдением за действиями и жестами Розарио, с тем чтобы смог их воспроизвести я во время настоящей церемонии, как только новый мой хозяин сочтёт к тому меня пригодным.

По прибытии на место, перед входом в жилище покойника, Фернан придержал меня за руку.

— Позволь сначала Розарио войти, кое-какие детали убрать, чтобы по первости не шокировали они тебя. Позже ты с ними свыкнешься. Однако, нужно ещё убедиться, закончил ли работу свою Фирмэн.

В ноябре, что важно отметить для правдивости моего рассказа, уже к шести часам вечера успевает ночь разбросать первые куски темноты.

Несколькими минутами позднее Розарио, пухлый силуэт которого угадывался в пятне света, раскрыл окно и мы увидели его сигнал, поданный картузом — мы с гробом могли заходить. Вдова встретила нас вполне достойно; она объяснила нам, насколько усопший муж её был существом из ряда вон. За пятьдесят лет совместной жизни не было и дня, чтобы он не сделал ей комплимент, и ещё не далее как вчера говорил ей, насколько находил он её восхитительной. А потом, это падение… в ванной комнате… и вот… пятьдесят лет совместной жизни, поскользнувшись на обмылке, навсегда улетели.

После смиренных, весьма неспешно высказанных сожалений, указала она нам на лестницу, ведущую в комнату покойника, и сказала, что позволяет нам заниматься своим делом. Розарио дожидался нас в полутьме, облокотившись о подоконник распахнутого окна, нам виден был вырисовывающийся в лучах неонового уличного светильника дымок его сигареты. Он повернулся к нам спиной, тем самым, как бы показывая, что его часть работы выполнена. Гроб мы поставили на паркетный пол, параллельно кровати.

— Ну, вот, — сказал мне Фернан, — единственное, что ты можешь сделать без всякой боязни, просто чтобы привыкнуть к смерти, так это помочь мне переложить тело в гроб. А потом мы спустим его на первый этаж и водрузим посреди зажженных свечей.

Направился я к изголовью кровати некогда наславшего на свою вдовушку чары мсьё, лёгкая полнота которого угадывалась мною под натянутой на нём простынёю. Запустил я свои сплетённые, вдруг со страху похолодевшие ладони ему под затылок и отчетливо расслышал замогильный голос, сказавший мне: «Возьми под мышки, легче будет!»

Как бы вам объяснить то, что почувствовал я? Вырвалось сердце моё из груди… на его месте образовалась бездна! куда в следующую секунду рухнул и я.

Из кровати встал Розарио и чуть не грохнулся было с хохоту, да Фернан, больше думая о репутации своей фирмы, нежели о почтении к мертвецу и его вдове, захлопнул своей крепкой рукой этому горе-детективу, помощнику могильщика, рот и приказал тому смеяться молча.

Покойник… настоящий… сидел у окна, с сигаретой во рту, подпёртый подбородком на костыль и с кепкой Розарио на затылке.

Крещение огнём… остудило меня. Предпочёл бы умиляться я всяческим глупостям живых, нежели прятать тех в шкатулки на вечное хранение. Не был я готов к тому, чтобы натянуть на себя железные латы косности и безразличия.

Может то был обычай, подумал я, неминуемый и неотвратимый для новичка. Предоставим ещё один шанс тому, что согласно Легэ могло стать делом всей моей жизни.

Путь домой пролегал мимо «вечерней школы». Стенд возле неё извещал о программе обучения. Я прочёл: лепка, рисование, живопись, история искусств. Прошёл я в бутылочно-зелёного цвета стеклянную дверь, отыскал милейшей дамой заселённый кабинет, потребовал у неё бланк заявления и заполнил его… для оживления черного экрана, на котором разворачивалась после 2 ноября моя жизнь, ощущал я острую потребность во всех красках радуги.

Утром следующего дня сопровождал я Фернана Легэ в соседнюю деревушку Эн-Сен-Жан. Верховодил у нас всё ещё Розарио. В этот раз показалось мне, что церемониал и отведённая для меня в нём роль более соответствовали моему пониманию почтительности. Не было ни потаённых ухмылок, ни неуместных высказываний; Фернан при виде слёз и искренней скорби по умершему целомудренно опустил глаза, а Розарио, державший обеими, молитвенно сложенными на сердце руками кепку, вполне мог сойти за одного из членов семьи усопшего, мсьё Никэза, настолько искренно удручённым он выглядел.

Он даже расщедрился на «о, бедняга», когда дочь умершего рассказала нам, как он раскланялся с ними:

«Рассветало, когда матушка пришла проведать его и он сказал ей: «Думаю, близок конец-то, уж!» Она пробовала ободрить его, дескать, чёртово отродье, вечно жалуется, да никак не умрёт, а отец едва этак слышно согласился: «Ну, тебе виднее!», отвернулся и оставил нас одних, наедине со слезами и рыданиями».

При втором погребении не испытывал я нелепого изумления, как то было накануне. Тон опекунов моих казался мне подобающим, я не смел и подумать, что был он не более чем обыденным, если не наигранным. Но стоило нам со всем этим покончить, как Фернану тут же достало самообладания объявить нечто, вроде: «Утром смерть с голодухи, на ночь смерть с первухи», в виду имея, конечно же, выпивку. Кладбище было под боком и, чтобы не выпасть из атмосферы происходящего, он предложил нам где-нибудь поблизости перехватить по сэндвичу. Нам было из чего выбирать: из десятилетий в десятилетия пара заведений, прямо против главных ворот, делила меж собой отлив уже свободной от слёз родственной скорби. С одного боку, кафе « В тишине», с другого некая таверна, рядом с которой и стоял Мерседес-300, поскольку философу Легэ весьма нравилась вывеска её, выгравированная на самой что ни на есть грани здравого смысла — « Здесь лучше, чем напротив». Он, конечно же, не удержался от того, чтобы добавить нечто и от себя и, поднимая бокал мюскадэ, процитировал Сенеку: « Кому-то смерть в кару, для многих в подарок, но немало и тех, для кого она во благо». И осознал я, что, отныне и непременно, сотрудничеству нашему предстоит соседствовать с подобными, более или менее подходящими случаю цитатами, которых он должно быть нахватался из «Сборника пословиц, поговорок и изречений»…