Чтение онлайн

– Я это пережила. А тебе это не надо.

Мою бабушку звали Меланья Речевна. Она была родом из северо-восточной части Латвии. Именно в этих местах, Шереметьев, когда громил шведов и взял крепость Мариенбург, подобрал Марту Самуиловну Скавронскую, которая в результате стала Екатериной I. Поскольку бабушка была из латышских крестьян, но не хотела заниматься крестьянским трудом, она из Латвии пешком ушла во Псков, подкопив немного денег. Там, в Латвии, у неё была большая семья. Двоюродных бабушек и дедушек у меня было предостаточно. С одним своим двоюродным дедом я познакомился уже после войны, в 1946 году, когда мне было четырнадцать лет. У него в Латвии был хутор, был конь Антц, две коровы, три борова и овцы. Однажды он мне подарил два метра домотканого шерстяного отреза, из которой потом сшили пиджак. И в этом пиджаке я несколько лет щеголял по городу.

Когда маме исполнилось пятнадцать лет, она, так и не получив образование, пошла работать галошницей на завод «Красный богатырь». Времена были тяжёлые, мама и бабушка старались выжить в тех сложнейших условиях, в которых оказалась наша страна после окончания кровопролитной Гражданской войны.

В 1929 году Розалией Самойловной Землячкой1 была организована первомайская встреча между работницами завода «Красный богатырь» и иностранными революционерами, которые приезжали в Москву на обучение. В числе участников встречи был мой отец, Милош Маркович, член ЦК Исполкома Коминтерна, и уже так проявивший себя в своей работе, что в двадцать семь лет стал генеральным секретарем Коммунистической партии Югославии.

Милош Маркович родился 20 сентября 1901 года. Он был вторым ребёнком у моей югославской бабушки Сары, дворянки из рода Абреновичей. Мой югославский дед Спасо Маркович был сапожником. В один прекрасный день он встретил мою бабушку и отчаянно в неё влюбился. Бабушка ответила ему взаимностью. И хоть брак между дворянкой и сапожником был чем-то невообразимым, моему прадеду Еремею Абреновичу ничего не оставалось делать, как принять этот союз и обвенчать их, поскольку бабушка уже ждала своего первого ребёнка. В 1900 году у них родился сын Михайло, через год родился мой отец, а в 1903 году на свет появился третий сын, Драгутин Маркович.

В 1912 году началась Первая Балканская война. Дед Еремей забрал своего старшего внука и отправился с ним на фронт. Там Еремей умер от холеры, а французы забрали всех сербских детей и отвезли в Париж. Так Михайло Маркович оказался во Франции, где в 1921 году окончил Сорбонну и в итоге стал самым высокооплачиваемым журналистом в довоенной Югославии. Милош Маркович сделал потрясающую политическую карьеру, а младший сын, Драгутин, стал учителем

Партийная карьера Милоша Марковича привела его к поездке в СССР, где на первомайской встрече он и познакомился с молодой красивой комсомолкой Зинаидой Шавель. Они полюбили друг друга и приняли решение пожениться. Я, в своё время, даже видел документ, в котором мой отец просил разрешения у Центрального комитета вступить в брак с моей мамой. Таким образом, я являюсь самым настоящим продуктом Коминтерна! Но международные браки, так или иначе, были подвержены осуждению. Когда я родился, меня записали на мамину фамилию. А брак моих родителей продлился недолго. Отец очень неожиданно умер, когда мне был год и четыре месяца. Моей маме так ничего толком и не объяснили, лишь сказали, что его погубил туберкулёз и даже не дали его похоронить. Милош Маркович обрёл свой последний приют в могиле «невостребованных прахов № 1» на Донском кладбище. Через много лет, когда я приехал в Югославию, мне рассказали, что моего отца, из страха и зависти, отравили его же друзья по партии.

Последний приют моего отца, в данный момент, находится в ужаснейшем состоянии. Родственники захороненных там людей, как могут, пытаются облагородить могилу, поставить хотя бы памятную табличку о своём близком человеке. Но грунт разрушается, таблички то и дело проваливаются, и никому нет совершенно никакого дела до того, как поступили с памятью о виднейших деятелях, подвергшихся политическим репрессиям в 1930-х годах прошлого века.

Несмотря на зависть коллег по партии, у моего отца было много и других, настоящих друзей, которые иногда меня навещали. Все они приходили в наш дом. Я запомнил очень много всяких разных людей. С некоторыми из них я встречался даже спустя тридцать лет.

Как-то раз, когда мне уже было пять лет, к нам приехал друг моего отца Пепич, и принёс огромный свёрток. Я спросил:

– Пепич, что это?

– Гармошка, – улыбнувшись, ответил он.

Когда Пепич развернул этот свёрток, я увидел, что это был цельный деревянный локомотив! Игрушка была просто замечательная. Потом все дети нашего двора катались на этом локомотиве.

После 1936 года этот поток югославских коллег моего отца поубавился. Но всё равно кто-то иногда залетал. Помню, была одна очень интересная девушка – Злата Миллер, которая приехав в Москву, поступила на медицинский факультет, закончила его, но работу не продолжила. Она очень заботилась обо мне.

А примерно до девяти лет мне платили от Международной организации помощи Борцам революции десять или двенадцать рублей.

После смерти моего отца, мама стала вдовой в двадцать четыре года. Мне остаётся лишь догадываться о том, как ей тяжело было пережить это горе. Но жизнь продолжалась, мама много работала, была членом партии и часто отсутствовала. Мамина фраза «У меня партсобрание» означала для меня, что она уходит надолго. Я огорчался, но смирялся с этим фактом.

Я был очень привязан к бабушке, потому что после того, как мама вышла на работу, моим воспитанием занималась исключительно она. Бабушка была прекрасным кулинаром и удивительно проницательной женщиной. Из детства я помню овсяную кашу, бабушка часто мне её готовила, она была моим главным пищевым продуктом.

М. Маркович и 3. Шавель. 26.01.1931 г.

Могила невостребованных прахов № 1.

Москва, Донское кладбище, 2022 г.

Мы жили в северо-восточной части нашей столицы, в Басманном районе. Наш дом номер семнадцать располагался в Токмаковом переулке. Это был большой двухэтажный особняк с антресолями. Там, на третьем этаже под крышей, жили мои друзья, звонари Шилкин и Бутылкин. На первом этаже была девятиметровая комната, в которой мы проживали. У нас было два окна и раковина, а ещё в нашей комнате был общедомовой водомер. Он находился под полом. Еду готовили на керосинке. С нами на одном этаже, под лестницей, жила ещё одна дама. Лестница вела на второй и третий этаж. Во всём остальном доме был старообрядческий причт. Во дворе стоял храм, который был выстроен ещё до революции. Старообрядческая церковь Воскресения Христова и Покрова Пресвятой Богородицы сохранилась в Токмаковом переулке и по сей день. Это очень красивый храм, в яркие солнечные дни его мозаика искрилась лучами света. В детстве я любовался этим красивым архитектурным творением. А наш дом номер семнадцать, к сожалению, уже снесли.

Когда в 1935 году на Пасху приказали снять колокола и запретить колокольный звон, я застал своих друзей звонарей пьяных, в ужасном состоянии. Я ходил вокруг них и спрашивал:

– Ты больной?

На что мне отвечали:

– Нет, я пьяный!

– Ну что ж ты так безбожно пьёшь? – возмущался я.

Мне тогда было три года. Я просто-напросто не понимал, что они переживали свою трагедию, потому что у них отняли дело, которым они служили Богу за скромные доходы. Эти звонари плакали, потому что у них отняли профессию.

Андрюша Шавель. 1933 г

В соседнем пятнадцатом доме в своё время проживал Юрий Никулин2. Он был старше меня на одиннадцать лет и я с ним не был знаком.

В церкви, которую закрыли для службы, был то аэроклуб, то Музыкальный театр под руководством Наталии Сац3. В Токмаковом переулке они играли «Храброго портняжку».

В 1936–1938 годах по дворам Москвы курсировали различные бригады артистов, которые показывали всякие представления. Однажды к нам заехал Сергей Владимирович Образцов4. Заехал он достаточно эффектно, поскольку остальные артисты ездили на подводе, а у Сергея Владимировича оказалась целая машина, полуторка ГАЗ-АА. На его представление собрались дети, нас было человек десять. Образцов показывал нам разные отрывки и миниатюры с участием кукольных зверей. Мы радостно завопили, когда из-под шляпы вылезла голова льва и зарычала на нас. Через какое-то время лев исчез и представление продолжилось. Но он настолько нас всех впечатлил, что уже после завершения представления мы подошли к полуторке и принялись настойчиво задавать вопрос:

– А где же лев?

Сергей Владимирович перегнулся через борт машины и сказал нам:

– Лев убежал на Разгуляй!

А для пятилетних и восьмилетних жителей нашего двора, отправиться на площадь Разгуляй, было целой историей и настоящим приключением! От этой новости мы страшно развеселились.

Я ходил в детский сад в Гороховском переулке. Там была замечательная музыкальная руководительница. Мы пели всякие детские мелодичные песенки под её рояльный аккомпанемент. Мне это очень нравилось. В детский сад я ходил самостоятельно, ведь мой семнадцатый дом был последний в Токмаковом переулке, находился на пересечении Гороховского и Денисовского переулков.