Чтение онлайн

Во время пути я внимательно присмотрелся к публике и узнал закулисную сторону многих дам. Одной из них я, шутя, сказал: «Не хотите ли, я Вам погадаю на картах о будущей жизни на Дальнем Востоке?» – та, разумеется, с радостью согласилась, и, расположившись на спардеке, разложив карты и зная кое-что, я начал околесицу, моя дама и уши развесила… И скоро слава моя загремела между дам, чем я и воспользовался: требовал за гадание бутылку гамбургского пива со льдом, в тропиках я много выпил пива. Наша молодежь была отчаянная, Лазаревич и К° ночью опускались на канате за борт к иллюминатору ванной комнаты и наслаждались «купанием» наших молодоженов… И это в океане, на полном ходу парохода! В океане нас еще встретил английский крейсерок, опять опрос флагами, но на этот раз повернул и пошел «Скандии» наперерез, наш капитан-немец разозлился, приказал усилить топку и дал ход выше полного, крейсерок тоже прибавил ходу, но часа через два отстал и скрылся за горизонтом. Пароходов встречалось мало – за день два-три, и всегда отсалютовывали друг другу. Кормили нас не очень хорошо, большую часть консервами, и запас воды был плох – вода была ржавая от баков, и мы не могли дождаться Коломбо, где должны запастись свежими продуктами и водой. Наконец показались острова Мальдивы. Капитан парохода почему-то спустился к югу на градусов пять от постоянного курса. Острова были мелкие и низкие, так что маяк на одном из них казался построенным на подводной скале. Мы спали, как наша «Скандия» бросила якорь на бухте Коломбо. В 8 часов утра подняли флаг и взошли в небольшой порт недалеко от берега. Чудная картина тропического края была перед нами. Около парохода на длинных и узких лодчонках сновали мальчишки-сингалезцы и ныряли за брошенными серебряными монетами с парохода; потешно пели хором: «Та-ра-ра бумбия» [58] , ударяя в такт локтем по боку. Пароход будет стоять 12 часов, а поэтому все сошли на берег и поехали в маленьких каретках в город.

Коломбо – небольшой красивый городок, весь в тропической растительности, с белыми зданиями и красной укатанной мостовой. Мы осмотрели со Змейцыным роскошный ботанический сад, музей, обошли город, видели английского гарнизона казармы и скрытую батарею в виде красивого сквера. Обедали в ресторане, но не понравилась английская кухня: курица с рисом, приправленная соусом «кюри» [59] , обожгла весь рот и желудок, а говорят, что в тропиках такие блюда необходимы. Пароход до позднего вечера грузился углем, набирал воду, и привозили продукты. Офицеры накупили свежих ананасов, бананов и фрукт «маги» в игольчатой коже, но розово-нежный и вкусный. На пароходе факир показывал свои фокусы-чудеса.

Утром в 8 часов «Скандия» подняла флаг, проверили, все ли офицеры и нижние чины налицо, и пароход тронулся в путь. Поразительно был красив Цейлон с лесами пальм, с огромным прибоем у берега и вдали с пиком Адама в голубой дымке. Развешанные на спардеке ананасы распускали одуряющий запах до тошноты. Поручик Михаил Дмитриевич Лепилин накупил в Коломбо огромных, вершка четыре длины, сигар по копейке штука с таким противным запахом, что, как говорится, мухи дохли, а он курил взасос… Многие накупили себе белые костюмы и английские шляпы-шлемы и корчили из себя англичан; смеху было много…

Всех нас удивило это объявление при входе в Ботанический сад только на одном русском языке: «Воспрещается рвать цветы, ломать деревья и ходить по газонам», ведь только для русских… Но жена подполковника И. А. Гамбурцева [60] , «недалекая» Анна Павловна, сорвала роскошный какой-то цветок и спрятала под шляпу своего маленького сына Буси… оправдала выставленное объявление.

Мы опять среди Индийского океана. Трогательно-величественно неслись из тысячи человек над вечерними волнами, после положенных молитв, звуки народного гимна «Боже, Царя храни», ощущалась сила и мощь России, чувствовалось, что едина глава в единении с единым народом. О силе, могуществе своего государства подданный может судить только вне его, когда столкнется с другими подданными за границей, вот тогда-то и видна сила и влияние твоего правительства. Пропасть между 1898 и 1921 годами… Нас теперь презирают и преследуют даже китайцы…

Жара под тропиками была страшная – нам, офицерам и солдатикам, была выдана в Одессе тропическая одежда: белой парусины шапочка, куртка, брюки и туфли, мы спали совершенно голыми. На пути к Сингапуру ночью на пароходе случился пожар, но его быстро затушили, так бесшумно, что никто не знал.

Через пять дней после Коломбо мы прибыли в Сингапур. Долго наша «Скандия» тихо шла между островами, покрытыми роскошной тропической растительностью, и вот и сам Сингапур с пятиэтажными домами и желтыми индо-китайцами, воздух города насыщен каким-то пряным запахом. «Скандия» простояла целые сутки, и мы вдоволь погуляли по городу. Обедать зашли в ресторан «Полтава», хозяин которого оказался уроженец Полтавской губернии и угостил же он нас настоящим малороссийским борщом с кашей, варениками и вишневкой… Опять накупили ананасов, бананов и маленькую обезьянку. Дамы накупили каких-то бус из сильно пахнувшего дерева. Отплыли из Сингапура около 10 часов утра и повернули на юг и, не дойдя двух градусов до экватора, взяли курс на северовосток. Тропическая жара стала сказываться: в лазарете парохода лежало уже человек двадцать больных и двое очень слабых. Плаванье стало томить, нервы стали пошаливать, и явилось какое-то недовольство друг другом: стали спорить из-за пустяков. Отличилась наша Анна Павловна своей глупостью: стоит она как-то на спардеке с Лазаревичем и томно спрашивает: «Скажите, пожалуйста, что это за черта как бы на море». «Это, это, Анна Павловна, тропик Рака, знаете, на глобусе такая черта выше экватора», – выпаливает Лазаревич. «Ах, скажите, пожалуйста», – томно говорит дама. Ну и хохотали же наши зубоскалы…

Проходя мимо Формозы [61] , нас изрядно покачало, так что я лежал пластом. Крен доходил до 15° в одну сторону, но, удивительно, качка на детей не оказывала никакого влияния.

Один из слабых больных солдатиков умер, не доходя Шаньдунского маяка, кормовой флаг сейчас же был приспущен. Флаг маяка, отсалютовав нашему, и тоже приспустился, пока «Скандия» не прошла две мили. Тело умершего зашили в тюфячную наволочку, к ногам привязали чугунный балласт, положили тело на доску, один край которой лежал на борту, священник отслужил панихиду, и при пении «Вечная память» подняли свободный край доски, и тело скользнуло и скрылось в морской пучине. Флаг подняли, и как будто ничего не было. Все волновались – скоро Порт-Артур… Как, что?

6 июня 1898 года в 3 часа ночи «Скандия» бросила якорь на рейде Порт-Артура. Мы с открытого своего спардека с восходом солнца в бинокли рассматривали пустынные возвышенности крепости. Наши дамы скоро повыскакивали и тоже напряженно всматривались, но ничего утешительного не видели… Скоро у многих дам на глазках показались слезы, и послышались упреки мужьям: «Куда ты меня завез?» Многие отвечали кратко: «На Квантун». В 10 часов утра прибыл на пароход генерал Волков, временный командующий отрядом. В 12 часов «Скандия» вошла в порт и отшвартовалась к набережной, а вечером все офицеры и дамы были приглашены генералом Волковым на обед, после которого открыт был бал, и наши дамы позабыли свое горе. Когда «Скандия» подтягивалась к набережной порта, то внимание всех обращала пожилая дама, сидевшая на канатах, это была «первая дама Порт-Артура» – жена почтмейстера Поспелова, таковой она считалась и впоследствии, адмирал Алексеев оказывал [ей] должное внимание на всех официальных балах.

На другой день от полка сухим путем были посланы квартирьеры в м. Талиенван, а я начал выгрузку с парохода полковых грузов. Через три дня полк ушел сухим путем в Талиенван. Офицерские семьи были посажены на канонерку [62] «Отважный» и доставлены в Талиенван. По выгрузке оказалось, что ящики с винтовками были в воде… и страшно заржавели… скандал большой.

«Скандия», разгрузившись, ушла во Владивосток для сдачи крепостных орудий.

Полковые грузы я грузил на большие китайские шампуньки [63] и отправлял морем в Талиенван. Подрядчиком по перевозке [был] купеза [64] Иван Иванович Тифонтай [65] . В Талиенване уже распоряжался заведующий хозяйством подполковник В. И. Туркул [66] . Вся тяжесть формирования хозяйственной части досталась мне.

Крайне необходимы были умывальники, пирамиды для винтовок, столы, скамейки, кадки, ведра, а материалов не было и негде достать – командир полка винил меня, когда же я говорил, что все это было предвидимо в моей смете, представленной в Одессе, то он начинал кричать с пеной у рта… Все материалы, до леса включительно, доставлялось из Владивостока по страшно высоким ценам. Главное горе было с водой – в сыром виде это был яд: дизентерия косила людей, трудно было убедить солдат не пить сырой воды. В августе 1898 года в полку умерло от одной дизентерии 48 человек. Жары стояли до 35° по Реомюру [67] , пить теплую переваренную воду было противно. Дизентерия здесь была особенная – «сверлящая», т. е. желудок и кишки язвами разрушались совершенно, спасения не было.

Первые дни пребывания полка в Талиенване омрачились самоубийством полкового адъютанта подпоручика Пиотух-Кублицкого на романической почве с госпожой Азарьевой… Могу теперь сказать, что, прожив в тесном соприкосновении с полковой жизнью, я «Поединок» Куприна не считаю пасквилем на офицерскую жизнь, а прямо фотографический снимок. Истории И. с П., А. с И.-Н., В. с П., Д. с Р., А. с Б., А. с С., К. с Л., С., З., В., Г. с С., З. с Л. и т. д. в конце концов так и называли: «Дама из Талиенвана». Сам командир полка Д[омбровски]й показывал пример.

Полк расположился: штаб и 1-й батальон в Минном городке, 2-й батальон и учебная команда в импани [68] . С нами расположилась прибывшая в августе 1-я батарея 3-й Восточно-Сибирской стрелковой артиллерийской бригады, которая заняла дальнюю импань.

Сам Талиенван – грязная китайская деревня с двумя улицами, названными Александровская и другая – Ни колаевская. От океана деревня закрывалась возвышенностями, по которым были расположены три форта, разоруженные и разрушенные японцами в 1895 году [69] . На господствующей высоте на высоком флагштоке развевался огромный Андреевский флаг [70] , и был при нем, в землянке, караул, который наблюдал за морем. Наблюдение за исправностью флага и землянки было возложено на меня. Наши стрелочки не понимали святости флага и позволяли себе вытирать [им] лицо и руки после утреннего умывания. Я оказывался виновным в этом, как будто я их воспитывал, разумеется, я командиру полка давал надлежащую отповедь. Особенно несправедливо-неприязненно относился полковник Домбровский к Туркулу, Пушкарскому, Гусеву, Иванову, Гейкину, Лепилину и ко мне, но все мы были службисты. Капитан Азарьев образовал в полку «стрелковый» кружок и вертел командиром на «дамской» почве. В батарее оказался мой старый знакомый по 35-й артиллерийской бригаде (Ростов, Ярославской губ.) – капитан Сергей Федорович Горошков, штабс-капитан – Григорий Семенович Петров (Рязань). Эта батарея в 1895–96 годах пришла походным порядком из Рязани в Никольск-Уссурийский. Командиром батареи был чудный, добрый полковник Николай Яковлевич Громов [71] , да и все офицеры – Петренко, Соколовский, Плазовский и Муравский – были славные добрые товарищи, и я отдыхал душевно у них, так что я и Змейцын столовались в батарее, а Змейцын и жил в батарее и раз, за разъездом офицеров, целую неделю командовал батареей. Н. Я. Громов нам готовил отличный ликер из корок мандарина, мы выпивали его полведра в месяц. В батарее была отличная баня, и я каждую субботу мылся. Вообще, стрелки дружно жили с артиллеристами и в мирное, и [в] военное время. Священника в полку пока не было, а временами приезжал из Порт-Артура о. Иосиф Никольский, но очень редко. В день Георгиевского праздника 26 ноября пели молебен только певчие по составленному мною конспекту без возгласов священника. Церковное пение хорошо знал подпоручик Александр Пор. Решетинский [72] , и хор был очень хорош. Было как-то тяжело без церковной службы, и это сказалось…

Конец ознакомительного фрагмента.