Чтение онлайн

Вскоре меня назначили председателем комиссии по рассмотрению деревянного макета нового танка у Попова. Замечаний было много, но одно было особое – по башне. Для того чтобы уменьшить массу танка, кировчане решили уменьшить высоту башни по бокам, в зоне экипажа, в результате чего в середине образовался прямоугольный выступ для пушки, который не позволял установить люки экипажа, как положено, большой осью поперек башни. Они же поставили люки так, что члены экипажа должны были садиться в танк и там поворачиваться на 90 град. Это сильно затрудняло вход и выход из машины. Когда поднялся этот вопрос, Попов показал мне ГОСТ на размеры люка, которые соблюдены у них. В ответ, указав на дверь, я спросил: «Николай Сергеевич, дверь в вашем кабинете сделана по ГОСТу?» Он ответил: «Да». Я предложил ему перевернуть дверь на 90 град., а потом через нее выйти... На том обсуждение было закончено. Мы уехали, не утвердив макет.

После этого Попов установил башню с автоматом заряжания харьковского танка Т-64А. Видимо, по его просьбе меня не стали посылать на Кировский завод. Позднее Н.С. Попов стал Героем труда, Лауреатом Ленинской премии, членом ЦК КПСС, сумел организовать на Омском заводе производство танка Т-80, который был хуже и дороже уже стоявших на производстве танков Т-72 и Т-64А.

В 1974 г. Генштаб заказал нам научно-исследовательскую работу по определению боевой эффективности наших танков, в результате которой составить таблицу коэффициентов военно-технического уровня по отношению к танку Т-55, приняв его коэффициент за единицу. Председатель НТК решил сам стать руководителем этой темы. Участниками этой работы стали два научно-исследовательских института и Военная академия бронетанковых войск. Срок на проведение этой НИР – два года. В течение этих двух лет Валентин Петрович периодически собирал исполнителей. Они о чем-то спорили, но решение было стандартным – продолжить работу. Я в этой работе не участвовал, так как не видел в ней никакой продуктивности: танки оставались такими, какими они есть.

Как-то вечером в воскресенье Дикий звонит мне и сообщает, что заболел, а в понедельник на десять часов назначено последнее заседание по этой теме, так как во вторник из Генштаба приедет полковник за таблицей коэффициентов. Он попросил меня провести это совещание и сделать таблицу для Генштаба.

Собрались мы в кабинете председателя НТК. Как и на предыдущих совещаниях, единого мнения не было. Я обнаружил, что большинство разногласий по сотым долям, поэтому предложил их не считать, а оставить только десятые. Присутствующие с моим предложением согласились. Оказалось, что почти все коэффициенты по каждому танку стали одинаковыми... Например, коэффициент танка Т-62 стал 1,1 у всех. После этого я спросил: «Кто знает, как выбирают Папу Римского?» Из присутствующих никто не знал. Я рассказал, что епископов-выборщиков запирают в комнате с печью и не выпускают до тех пор, пока из нее не пойдет дым, означающий, что Папа избран. Затем я сказал, что иду на обед, запру их, а потом выпущу после того, как они согласуют остальные пункты. После обеда я открыл дверь и спросил, как идут дела. Они сказали, что согласованы все коэффициенты, кроме перспективного танка. Я рассказал исторический случай. Когда Суворов взял Измаил, к нему зашел в палатку адъютант и доложил, что Царица хочет знать, сколько убито турок? Он ему ответил: «Пиши больше, жалко что ли, этих басурманов?» Следуя Суворову, возьмем наибольшую цифру из всех предложенных, потому что из нас никто не знает, что это будет за танк и когда. Все согласились с моим предложением и пошли на обед. Я начисто переписал таблицу и отдал в печать. Через час она была отпечатана. Все участники ее завизировали. Я зашел к Бабаджаняну, он ее без замечаний утвердил. На следующий день таблица была в Генштабе. НИР была закончена в установленные сроки. Валентин Петрович сразу выздоровел и вышел на работу.

Читатели, видимо, заметили – решения я старался писать сам, так как в результате они были уже отредактированы и написаны четким, разборчивым почерком, что облегчало труд машинисток.

После смерти А.Х. Бабаджаняна начальником танковых войск в 1978 г. был назначен генерал-полковник Потапов Юрий Михайлович, занимавший до этого должность начальника штаба Дальневосточного военного округа. Он был моложе меня на три года, вместе со мной в 1949 г. окончил командный факультет Военной академии бронетанковых и механизированных войск. После Академии служил все время в войсках. Начиная с 1971 г. несколько раз возглавлял сравнительные войсковые испытания танков Т-64А, Т-72, Т-80.

Придя на новую должность, он принялся наводить войсковые порядки и размениваться на мелочи, не терпел возражений. Так, например, он запретил до обеда без вызова заходить к нему в кабинет, стал составлять графики отпусков, подписывать проездные документы и т.д. Помню, при Богданове, Радзиевском, Полубоярове, Бабаджаняне такого не было. При них была товарищеская, уважительная обстановка. Все в управлениях, независимо от звания и должности, называли друг друга по имени и отчеству.

Как-то по «кремлевке» мне позвонил из ЦК КПСС В.И. Кутейников, который периодически просил проконсультировать его по какому-нибудь технического вопросу. Аппарат стоял в кабинете начальника танковых войск. Я зашел – Потапов с Грицковым, Дутовым и другими сидели за большим столом и о чем-то разговаривали. Когда я, поговорив, стал проходить мимо этой компании, Потапов остановил меня и задал на засыпку вопрос: «Что такое ОКП?» Я ответил, что это общесоюзный каталог продукции, для которого в Тагиле мы чертили эскизы деталей и узлов танка Т-62. В ответ я ему задал вопрос: «Что такое МУП?» Он, конечно, не ответил. Тогда я сказал: «Это механизм удаления поддонов из танка Т-72». После этого подобных вопросов он мне не задавал. Я стал ходить с бумагами к его первому заместителю Н.Д. Мамонову.

Однажды на общем собрании Потапов коснулся израильско-арабской войны 1973 г., извращая ее и ругая арабов. На другой день я попросил начальника секретного отдела передать ему мой отчет по командировке в Египет. После этого он ни разу не затрагивал эту тему.

В инспекционные поездки по проверке войск никогда и никто из НТК не ездил. В них участвовали представители оргуправления и управления эксплуатации. Потапов стал включать меня в такие комиссии. Правда, некоторые вопросы я стал вешать на него. Например, в Калининграде мы зашли в парк, где стояли танки Т-72. Я попросил экипаж натянуть гусеницу. Никто из присутствующих не знал, как это сделать и где лежит инструмент для этого. И только случайно зашедший в парк командир соседней роты смог эту операцию проделать. Этот вопрос я задал не со злого умысла, а потому что эта операция очень ответственная. При недостаточном натяжении резинометаллическая гусеница спадает с ведущего колеса, а при большом – сильно срабатываются его зубья.

Мой отчет по этой командировке был кратким: «Пока зампотехами танковых рот будут прапорщики, а не офицеры, танки будут обслуживаться плохо. Прошу этот вопрос поставить перед Министерством обороны». Никакой реакции на мой отчет от Потапова не последовало.

Такие командировки для меня носили туристический характер. Я побывал в разных районах, в частности, проехал по Кольскому полуострову от Мурманска до норвежской границы, посмотрел место, где в конце июня 1941 г. погибли от мороза немецкая и советская дивизии, увидел наблюдательную вышку войск НАТО, погулял по Североморску и купил там зимнюю шапку для внучки.

Как-то осенью мы с Потаповым поехали поездом в Новомосковск Днепропетровской области, где испытывались танки Т-64А, Т-72 и Т-80. Он стал меня корить за то, что в этих танках стоят разные трансмиссии. Я ответил, что они одинаковыми быть не могут из-за разных оборотов двигателей, их габаритов и установки, а вот унифицировать установки зенитных пулеметов возможно и необходимо. Я предложил ему, пользуясь этим случаем, посмотреть их и выбрать лучшую, чтобы поставить на все танки. Как я и предполагал, эти смотрины не состоялись. Читатель, видимо, уже понял, что наши отношения с Потаповым не сложились. Приведу еще один пример.

В декабре 1978 г. из Сирии пришла жалоба на некачественный ремонт танков, вернувшихся с наших ремонтных заводов. Потапов направил на ремонтные заводы группу офицеров, возложив на них ответственность за качество ремонта. В эту группу попал, конечно, и я, хотя НТК не имело никакого отношения к ремонтным работам.

Мне предстояло поехать на ремонтный завод в Киев. Начальником завода был Павел Агалович Панян, с которым мы учились в одном отделении в Академии и два года жили в одной комнате. Я и раньше знал, что он был хорошим организатором, обладал большой человечностью и высокой ответственностью за порученное дело. Для него мой приезд оказался неожиданным, а мне было неудобно искать у него какие-то грехи.

Поселился я в заводской гостинице и около 8 часов вечера пошел на завод, который работал в две смены. В цехах были чистота и порядок. В сборочном цехе я увидел на одном из корпусов в боевом отделении двух человек, которые, наклонив головы, хлопотали над подогревателем. Оказалось – он не заводился. Я даже пожалел их, зная, что в Сирии подогреватель вообще не нужен. Потом заглянул в моторное отделение и увидел, что некоторые трубки у радиаторов заглушены. Посмотрел все корпуса – на некоторых было то же самое.

На другое утро я говорю Папяну: «Павел. Над подогревателем трудятся, а радиаторы ставят ремонтные, как будто готовят танки в тундру, а не в Сирию». Он ответил, что это делается точно по инструкции, выпущенной ГБТУ. Я попросил его дать мне эту инструкцию. Она была сделана неправильно: в графе «допускается» перечислены детали и узлы худшего качества, чем в основной, хотя по правилам все должно быть наоборот. Прочитал строчку «радиатор»: в основной графе – 1-я категория, в графе «допускается» – 2-я категория. И так на всех деталях и узлах. Если собрать танк из деталей по графе «допускается», он вообще не сдвинется с места. Подписали эту «Инструкцию» начальник УПЗ Баженов, начальник управления эксплуатации и ремонта Лутовинов, а утвердил первый заместитель Потапова Мамонов. Я сказал Папяну: «Павел, мы старые друзья, не нарушай нашу дружбу, замени ремонтные радиаторы на новые». Он, конечно, мою просьбу выполнил.