Воспоминания и мысли
Шрифт:
Я имею в виду не только своего отца. Всё же позволю себе привести в пример следующую черту в его характере.
У моего отца была такая высокая и чистая душа, что он положительно не мог равнодушно слышать, когда кто-нибудь при нем говорил о каком-либо проявлении распущенности, безразлично, шла ли речь о грубых пороках или же о тонком разврате, при этом на лице его выражалось такое страдание, что рассказчик невольно умолкал. Ясно было, что отец не понимал даже некоторых выражений и намеков, и одно соприкосновение с чем-либо подобным было для него мучительно. Люди, близко знавшие его, старательно избегали таких разговоров в его присутствии. Если по соседству случалось какое-нибудь скандальное происшествие, мать наша говорила нам всегда, чтобы мы не упоминали о нем при отце, потому что ей тяжело было видеть, как омрачалось его дорогое лицо. Несмотря на эту тонкую чувствительность, у него не было недостатка ни в мужестве, ни в стойкости. Он был способен на глубокую и страстную привязанность…
В записках отца есть следующее замечание: «Следить за своими склонностями, проверять свои самые сокровенные мысли – вот, Христос, работа, за которую Ты вознаграждаешь».
В письмах к своим сыновьям отец говорит о необходимости наблюдать за своими мыслями, быть всегда деятельным, ставить себе всегда достойную цель и быть очень строгим к самому себе. Если бы молодое поколение следовало этим простым советам, то общественная нравственность выиграла бы больше, чем от тонких философских теорий и грандиозных планов социального переворота. Некоторые полагают, что проникать в тайны природы и жизни чрезвычайно достойно уважения. Они завидуют тем, которые занимаются оккультизмом, считая, что это возвышает человеческий ум. Пусть так. По-моему же, нет ничего выше человека, одаренного большим умом и горячим сердцем, который не хочет знать ничего низменного и сохраняет до конца жизни чистоту ребенка в вопросах, возбуждающих любопытство людей и заставляющих их иногда прибегать к очень смелым и рискованным приемам. Без сомнения, необходимо, чтобы некоторые были ближе к земле и порылись даже в грязи, где копошатся несчастные черви, но счастье, что есть люди, которые смотрят прямо перед собой и всегда стремятся вверх. Я убеждена в том, что влияние одного нравственного, чистого человека могущественнее влияния сотни безнравственных и что вся Ниневия с ее развращенным населением могла б быть спасена от неизбежного падения, если бы среди этого населения был один такой человек, как тот, личность которого я стараюсь обрисовать.
Я убеждена в том, что выражаю мнение тысяч женщин моей родной страны, я положительно отрицаю понятие (исходящее от самого «Отца лжи»), будто женщины в глубине души относятся снисходительно и даже с симпатией к мужчинам сомнительной нравственности. С благодарностью и глубоким уважением чту я память отца. Он был чист сердцем, и вся жизнь его была высоконравственная. Если читатели найдут, что я слишком много сказала в его похвалу, то они отнесутся, надеюсь, снисходительно, так как человек этот был мой отец.
Семья
Проходя по обширным залам картинной галереи, где находится бесчисленное количество портретов знаменитых людей – государственных деятелей, героев, монархов, писателей, поэтов, ученых – внимание ваше вдруг привлекается совершенно неизвестным лицом; имя его не пробуждает в вас воспоминания о каком-либо подвиге, оно интересно само по себе. Есть что-то привлекательное во взгляде: выражение искренности, чистоты, доброты сквозит во всех чертах. Все это влечет вас и заставляет постоянно возвращаться к портрету. Впечатление остается долго-долго, оно сохраняется и живет в вашем сознании еще много времени после того, как изгладятся изображения многих героев.
То же впечатление может произвести биография Джорджа Батлера, написанная просто и искренно. Чистота его души, прямота, верность в дружбе – все это следует, по моему мнению, описать для того, чтобы сохранилась память об этой личности.
. . Фалло очерчивает в нескольких строках в журнале «Revue du Christianisme practique» нравственный образ своего уважаемого учителя Христофора Дитерлена, останки которого покоятся в «Ban de la Roche» в Вогезах. Гранитная скала служит ему памятником, это наиболее подходящий памятник для человека такой глубокой веры. На вопрос своего ученика о молитве вообще Дитерлен ответил: «Мне самому достаточно обыкновенно Молитвы Господней. В ней я соединяю заботу о моих личных нуждах с заботами всех людей». Это был исключительный человек, добавляет Фалло, выдающийся христианин, вне всяких партий.
Все это можно также сказать о Джордже Батлере. Его трудно причислить к какой-либо категории партий или личностей. Простой, мягкий, добрый, при этом самостоятельный и стойкий – он стоит совершенно особняком.
Джордж Батлер родился в Гарро, 11 июня 1819 г. Он был старшим сыном в семье, состоявшей из десяти человек детей – четырех мальчиков и шести девочек. В школе он не отличался ни особенными успехами, ни особым рвением. Когда впоследствии его спрашивали, в какой науке он наиболее выдавался, он очень серьезно отвечал, что пользовался особым уважением товарищей за уменье ловко бросать камни. Он возбуждал зависть мальчиков тем, что необыкновенно метко целился в трубы соседних домов и удачно сбивал их. Надо полагать, что владельцы были не особенно довольны таким препровождением времени. Отец Джорджа Батлера, директор школы в Питерборо, писал мне в 1852 г., год нашей свадьбы: «Я чувствовал себя помолодевшим, когда читал ваши воспоминания о детских годах Джорджа. Он был действительно прелестный мальчик, с чудными белокурыми волосами, по крайней мере, он мне казался таким, и я люблю уноситься мыслью в это далекое прошлое. Но что сказать об искусстве бросать камни в трубы домов наших соседей? Почему вспомнили вы об этом? Сознайтесь, не руководил ли вами в этом случае дух лукавства?»
Конец ознакомительного фрагмента.