Чтение онлайн

– Подтёрся снегом?
– подал реплику полковой врач.
– Это полезно. Во всяком случае, геморроя не будет.

Коммунисты, сидевшие до этого момента тихо, дружно расхохотались.

– По прилёту, - продолжал я, не обращая внимание на шум в "ленинской комнате", - я рассказал об этом в кругу сослуживцев, один из которых меня любезно продал.

– Вы всё не правильно понимаете, - стараясь взять нити собрания в свои руки, сказал парторг.

– Да куда уж мне, с моим-то скудным умишком, - вставил я со своего места.

– Я не говорил ничего осуждающего о Вашем уме, Валерий Сергеевич. Но Вы взгляните на карту мира, и сами оцените обстановку, в которой находится наша страна.

Он подошёл ближе к политической карте мира, висевшей за его спиной. Взял в руку указку. И как хорошо подготовленный лектор принялся меня просвещать.

– Наша Родина временно переживает трудные времена. Она со всех сторон окружена врагами. На западе, - он обвёл указкой всю Западную Европу, включив в неё и Турцию, - мощная военная группировка стран НАТО. На юге - откровенно враждебный нам Афганистан и быстро прогрессирующий Китай. На востоке - Седьмой флот США и до сих пор не подписавшая мирный договор с нашей страной Япония, а подо льдами Северного Ледовитого океана на боевом дежурстве барражируют десятки американских атомных подводных лодок. И для стратегической авиации США северный путь самый короткий. Таким образом, мы находимся в кольце врагов. Партия и правительство неусыпно думает о безопасности всего народа, а не об отдельно взятой нежной григорьевской заднице. Сейчас нам нужны стратегические ракеты, а не тёплые туалеты.

После пламенной, проникновенной речи "профессионального политработника" захотелось прослезиться, закричать: "Ура-а-а-а-а!" и застрелиться от позора. Но вместо этого я спросил:

– И как долго продлятся эти "временные" трудности? Когда доблестный Советский народ наконец-то заживёт по-человечески?

– Линия партии, направленная на разрядку напряженности в мире, обязательно принесёт свои положительные плоды. И тогда правительство сможет, сократив военный бюджет, пустить денежный поток на улучшение жизненного уровня народа.

Мне следовало бы промолчать в этот момент и, возможно, тогда парторг, удовлетворившись своей собственной блистательной речью, спустил бы моё "дело" на тормозах. Но какой-то бес непокорности сидел во мне, и я брякнул опять:

– Эх, дожить бы.

– Я вижу, Валерий Сергеевич, что Вы упорствуете в своих заблуждениях. Вам как командиру корабля, призванному воспитывать своих подчинённых, это вдвойне непростительно. Сегодня Вы дурно высказываетесь о правительстве, завтра скажете что-то подобное о партии, а послезавтра побежите в американское посольство с секретными документами или угоните самолёт в Японию, как предатель Беленко. Мы не можем этого допустить. Товарищи коммунисты, есть ли желающие осудить политически незрелые высказывания Григорьева?

Добровольцев плюнуть в меня осуждениями не нашлось. Но парторг не зря говорил, что он профессиональный политработник. Два заранее подготовленных техника, выросшие в деревне, принялись по очереди развивать "туалетную тему". Они рассказывали, в каких условиях живёт половина населения страны. О том, что люди моются в банях один раз в неделю. Что горячей воды нет не только в деревнях, но и в большинстве городов Советского Союза. Что женщины после стирки полощут бельё в прорубях в ледяной воде на озёрах и реках. Что туалеты у всего живущего в сельской местности населения, находятся на улице, именно в деревянных домиках, и ни чего в этом страшного нет.

"Какие же вы идиоты, - подумал я.
– Не о том шла речь. Знаю я, что большинство людей продолжают жить в восемнадцатом веке. И благодарят Ильича за проведённый свет в их дома. Знаю и то, что, выросши в обнимку со скотом, любая жизнь чуть-чуть лучше свинской, кажется им раем. А многолетнее стояние в очереди на получение квартиры воспринимается как короткий промежуток жизни между временными неудобствами и настоящим счастьем. Только за этот промежуток вырастают дети, играя в войну в длинных коридорах общежитий, а количество распавшихся из-за бытовой неустроенности семей превышает все мыслимые и немыслимые нормы. Всё это я знаю. Не вчера родился. Я хотел лишь сказать, кто ответственен за всё это. И только было, приоткрыл рот, как тут же получил по мозгам.

Вы, ребята, зубами готовы защищать парторга, - мог сказать я им.
– А ведь вам и в голову не приходило, почему он так рьяно защищает нашу с вами партию. И вы никогда не задумывались, почему износив по бетону стоянки не одну пару обуви, работая на авиатехнике и в зной и в лютый мороз, днём и ночью, сбивая костяшки пальцев о металл, пытаясь гаечным ключом открутить болт на авиационном двигателе, вы оба до сих пор снимаете чужие квартиры, платя за них чуть ли не половину вашей мизерной зарплаты. А он, не прослужив в полку и года, уже живёт в отдельной трехкомнатной квартире. И каждый год ездит в специализированный санаторий. Поправлять своё пошатнувшееся, в борьбе с всякими "недоношенными Григорьевыми", здоровье.

Он ведь сам не верит ни в одно сказанное им слово и думает лишь о том, как бы поскорее вырваться из этого маленького Артёма во Владивосток, а ещё лучше в Москву. И сидеть там тихо в политотделе или даже в политуправлении до самой пенсии, а не трепать себе нервы с этим твердолобым дураком Валерой Григорьевым.

После выступления техников приступили к голосованию о мере партийного наказания. Вопрос о виновности даже не ставился. Не ясно было лишь одно - насколько я виновен. Из трёх поступивших предложений: постановка на вид, выговор или строгий выговор с занесением в учётную карточку, единогласно решили сойтись на выговоре.

"Да чёрт с вами, - подумал я тогда.
– Выговор не язва желудка и на зарплату он никак не влияет".

Сразу же по окончанию собрания ко мне подошли члены моего экипажа. Выглядели ребята не здорово. Стараясь не смотреть мне в глаза они стали уверять меня в том, что среди нет доносчика.

– Я знаю. Это не ваша работа. Не переживайте. Лучше найдите того кто это сделал.

– Ты знаешь, командир, один мудрец сказал: " Не ищи змею укусившую тебя. Ищи противоядие", - сказал штурман.

Кто это сказал? Омар Хайям?

Может Хайям, а может я сам, - ответил Васильев.

Вадим, лучшее лекарство от душевной раны это смерть змеи.

Глава 19

Через несколько дней после того злополучного собрания, постепенно воспоминания о нём выветрились из моей головы, я сидел в классе предварительной подготовки и решал шахматную задачу на миниатюрной магнитной доске. Играя сам с собой за чёрных, я пытался обезвредить атаку белых в ферзевом гамбите.

В класс зашёл мой радист Коля Оноприенко и, оглядев всех присутствующих, направился ко мне. Он взял свободный стул и сел напротив меня. Склонившись над шахматами и делая вид, что обдумывает ход, тихо сказал:

– Командир, тебя заложил радист экипажа майора Борисенко, Семён Зорин.

– Ты это о чём, Коля?
– спросил я, не отрываясь от гамбита.

– О партийном собрании.

Я сразу потерял интерес к шахматам, но, не прекращая переставлять фигуры, попросил его:

– Рассказывай подробно. Откуда тебе это стало известно?