Чтение онлайн

Отмстить малодушным, кто жил без огня,

Кто так унижал мой народ и меня,

Кто запер свободных и сильных в тюрьму,

Кто долго не верил огню моему,

Кто хочет за деньги лишить меня дня,

Собачью покорность купить у меня…

Упрекнув далее себя за «слабость, за готовность смириться» и за то, что «рука его не поднимает ножа», г. Блок заканчивает свое стихотворение следующим образом:

И двойственно нам предсказанье судьбы: Мы - вольные души. Мы - злые рабы. Покорствуй. Дерзай. Не покинь. Отойди. Огонь или тьма впереди? Кто кличет? Кто плачет? Куда мы идем? Вдвоем - неразрывны - навеки вдвоем. Воскреснем? Погибнем? Умрем?

Вслед за этим стихотворением, воспевающим, в сущности, хотя и в несколько туманной форме, политическое убийство, помещен рассказ А. С. Грин «а» под заглавием «Ночь». Содержание этого рассказа как бы иллюстрирует собою мысль, заключающуюся в только что приведенном стихотворении. Действующими лицами в

PAGE 460

нем являются члены одного из провинциальных комитетов партии социалистов-революционеров, а предметом - совершаемые революционерами убийства политических агентов. При этом рассказ ведется в таком тоне, что не может быть никакого сомнения в намерении автора представить убийц-революционеров лицами безукоризненной честности и высокого героизма, а агентов полиции трусами и негодяями, вполне достойными постигшей их участи».

Редактором журнала «Трудовой путь» был Виктор Сергеевич Миролюбов - «ловец талантов», как его прозвали в прогрессивных кругах, небезызвестный редактор прогремевшего на всю Россию самого распространенного демократического ежемесячника «Журнал для всех», закрытого осенью 1906 года в административном порядке.

«Ловец талантов» заметил Грина уже после первых выступлений в печати и привлек его к участию в своем прогрессивном журнале. К сожалению, «Трудовой путь» выходил только год. В январе 1908 года журнал был запрещен.

В самом начале 1908 года * вышла из печати первая книга Грина «Шапка-невидимка».

«Рассказывают, - писал в начале тридцатых годов К. Зелинский, - что, прочитав свою книгу «Шапка-невидимка», Грин отложил ее с чувством полного разочарования, с тем ощущением непоправимой неловкости, какое настигает человека, когда он делает не свое дело».

Между тем критика встретила книгу сочувственно. Так, в газете «Современное слово» безымянный рецензент писал:

«Небольшая книга молодого писателя читается с интересом. У автора есть несомненные достоинства: сжатый, выразительный слог, гармонирующий с развитием темы, красочный язык, богатый запас слов и, наконец, местами прямо захватывающее своим драматизмом действие.

В книге 10 небольших, за исключением одного, рассказов; но, к сожалению, они далеко не все одинаковы по достоинству. В таких вещах, как «Марат», «Случай»

* В «Литературном ежегоднике» (календарь-альманах), Спб., 1908, - говорится, что «Шапка-невидимка» вышла в 1907 году.

PAGE 461

и «На досуге» в авторе чувствуется индивидуальный художник, умеющий пережить все описываемое. Но наряду с этими рассказами в книге помещены фельетоны: «В Италию» и «Любимый» и растянутая, скучная повесть «Карантин».

В двух последних вещах неприятно поражает подражательность, в «Любимом» же - трафаретность выводимых лиц.

Сюжеты у автора разнообразны, хотя главным образом он берет их из среды радикальной молодежи, которую, по-видимому, хорошо знает. Наряду с цельными людьми, с их то трогательными, то мучительными, но все-таки красивыми переживаниями, перед нами вырисовываются другие типы, как бы по ошибке попавшие в ряды идеалистов, рефлектики - как Сергей в «Карантине» и Брон в «Апельсинах».

В общем книга читается с удовольствием, оставляет запас образов, наводит на размышление».

Всю свою жизнь Грин старался не упоминать о «Шапке-невидимке», во всяком случае в Собрание сочинений издательства «Мысль» в конце двадцатых годов он поместил только один рассказ «Кирпич и музыка» (тот самый, который отверг Короленко).

Весной 1909 года Грин обратился с письмом к М. Горькому.

«Глубокочтимый Алексей Максимович!

Пишу Вам по собственному желанию и по совету В. А. Поссе. Я - беллетрист, печатаюсь третий год и очень хочу выпустить книжку своих рассказов, которых набралось 20-25. Из них - 8, напечатанных в «Русск. мысли», «Новом журн. для всех», «Образовании», «Новом слове» и «Бодром слове». Остальные - в газетах.

Но так как я никому не известен; так как теперь весна и так как мне нужны деньги - то издатели или отказывают или предлагают невыгодные до унизительности условия. Давно я хотел обратиться к Вам с покорнейшей просьбой рассмотреть мой материал и, если он достоин печати, - издать в «Знании». Но так как неуверенности во мне больше, чем надежды, - я не сделал этого до настоящего момента, а теперь решился. Сделал

PAGE 462

я это вот почему; В. А. Поссе настоятельно рекомендовал мне обратиться к Вам, сказав, что Вы, по всей вероятности, получаете «Новый журн. для всех» и прочли там мои рассказы: «Рай», «Остров Рено» и «История одного заговора». «Так что, - сказал он, - Алексей Максимович по этим вещам, вероятно, решит - стоит ли издавать вас, и даст вам скорый ответ».

Он, может быть, и ошибся, Вы, может быть, и не читали их, но я очень, очень прошу Вас - напишите, выслать ли Вам все рассказы или довольно тех. Я потому сейчас не посылаю всех, что у меня они только в одном экземпляре каждый и, во-первых, не зная, к какому решению придете Вы, - не смогу пытаться устроить их здесь; во-вторых, посылка идет долее, чем письмо. Во всяком случае, умоляю Вас - ответьте мне, если возможно, телеграммой, чтобы я мог скорее, в случае надобности, послать Вам материал и получить от Вас решительный ответ. Надеюсь, Вы не рассердитесь на меня за «телеграмму». Вы понимаете, почему приходится просить о ней. Ваш А. С. Грин. СПб., Шувалово, Софийская улица, дом № 3, Алексею Алексеевичу Мальги-нову».

До сих пор не удалось установить, получил ли Грин ответ от Горького, во всяком случае сборник его рассказов в издательстве «Знание» не выходил.

Своей первой книгой Грин считал том * «Рассказы», вышедший в издательстве «Земля» в начале 1910 года.

Об этой книге много писали.

«Вот писатель, - говорил Л. Войтоловский в «Киевской мысли», - о котором молчат, но о котором следует, по-моему, говорить с большой похвалой». Далее он отмечает, что критика, вероятнее всего, встретила книгу не равнодушно, а просто отложила в сторону, «не решаясь тут же на месте разобраться в ее достоинствах и недостатках. Ибо трудно найти писателя, в даровании которого было бы больше недочетов и противоречий». Войтоловский точно подмечает, что Грина «привлекает мир гигантов и чародеев, но это не страсть к экзотической красоте, не любовь к титаническому быту, нет. Чародеи его - не чародеи, а пальмы - не пальмы». И вместе с тем, замечает Войтоловский, все это не декорации,

* По неустановленной причине на корешке сборника «Рассказы» стоит цифра I.

PAGE 463

ибо нарисованные Грином картины «дышат красотою простора и величавой силы». И потому это не картины тропических лесов, а «точные приметы писателя, по которым сразу узнаешь его лицо. Ибо это лицо неподдельного таланта». Пытаясь определить занимаемое Грином место в современной литературе, Войтоловский говорит: Грин несомненно романтик, любящий и утверждающий жизнь, Грин близок к Горькому. «Он весь создание нашей жизни, и, быть может, он один из наиболее чутких ее поэтов».