Чтение онлайн

Иногда портрет повествователя проявляется через ремарку или входит как часть сравнительной характеристики при описании героя в несобственно прямую речь — "… Откуда однажды появился мой собственный правнук, гораздо более старший меня по летам. Едва его ноги зашаркали по сухой полыни скулянского кладбища… Катаев, 2, с.515.

Похожим образом, в форме описания или представления как некоей данности, без динамики развития и часто без непосредственного (прямого) участия в действии конструируется личность автора в литературном портрете. Здесь практически нет эволюции персонажа в зависимости от той или ситуации.

Автор помещает повествователя в исходное описание (некую сцену действия) и подробно анализирует его проявления (обычно отдельные черты характера) в связи с отношением к персонажу, их взаимоотношениям, восприятию обоими различных проблем, а также в связи с психологическим состояниям портретируемого.

Главным является создание портретной характеристики в соответствии с восприятием повествователем своего героя. "Я вижу себя в шинели до пят с двумя рядами светлых пуговиц и в колоссальной фуражке, не надетой, а ка бы поставленной на мою стриженную голову. В таком одеянии теперь представляется мне возможным не то чтобы жить, как живут люди, а разве что совершать комические прыжки как — то вперед и в сторону, как прыгает, судя по внешнему виду, тушканчик! _

Начальная фраза "я вижу себя" создает рамочную ситуацию, внутри которой разворачивается действие, за ней следует описание героя и констатируется его состояние, которое усиливается с помощью сравнительной характеристики. Причем трудно определить, кто выносит окончательное суждение — автор или его герой.

Отсутствие развернутой внешней характеристики повествователя приводит к сосредоточении на описании его внутреннего состояния. Оно описывается достаточно подробно, сравнивается с состоянием героя или других действующих лиц. По местоположению оно предшествует плану героя, является своеобразным камертоном к действию, задавая основную повествовательную интонацию.

В повествованиях хроникального типа и повествованиях, основанных на диалогах, из подобных описаний иногда строится действие. У Шульгина читаем: "Так думалось в одинокую новогоднюю ночь. Конечно, в этих мыслях был перехват… И одиночество и горечь… ретушируют больше, чем нужно… Бессонная ночь — плохой советник… Не так уж безнадежно. Выход есть, где то есть…" или "Где это было? Да, это было в Галиции, когда мы брали в плен австрийцев." "Морозные испытания, а в особенности эти ужасные звезды, начинают казаться только кошмаром. Неужели это было? Шульгин, с.303, 372, 374.

Основными приемами становятся инверсии и риторические вопросы, доминируют разговорная интонация ("да, это было") и номинаты. Усиление настроения происходит за счет повторов (развитие темы одиночества через повторение слова "ночь, дополняемого определением — "бессонная").

Похожим образом строится повествование у С.Волконского: "А разве я сказал, что я умен, блестящ? Я про себя и не говорил; не говорил, потому что думал, что это вам неинтересно. Но если хотите знать, то я вам скажу, что я считаю свои способности… очень средними… Но и в самых горячих спорах, уверяю вас, сохраняю равенство оружия…" Волконский, с.120.

Автор также использует разговорную интонацию, инверсию, риторические вопросы, иногда и разговор с воображаемым собеседником, усиливающим самооценку. Такова, например, беседа о форме книги автора:

— Да как же смешивать вымысел с личными воспоминаниями? Одно — вы, а другое — не вы.

— Вот это и неверно: все — я. — Пережитое? — Ах, нет, только не «автобиография». — И не автобиография, и не автопортрет, а между тем вы говорите, что это вы. Что же тогда? — Автоэграфия. Это что же такое? Самомыслеписание." Волконский, с.121.

Очевидна игра автора со словом, в ходе которой он пытается представить форму своего произведения. Доминантой оказываются события, вызванные работой памяти. Они становятся сюжетообразующим стержнем.

Авторское начало в данном случае проявляется своеобразно: последовательность изложения событий и их оценка зависят от автора, находящегося в центре создаваемого пространства. Однако, как и в собственно хронике, человек показывается в событиях, этими событиями и характеризуется, а повествователь присутствует лишь как регистратор событий.

Посредством многочисленных смещений временных планов, то обращаясь к читателю, то возвращаясь к непосредственному действию, автор создает ощущение незамкнутости повествования во времени. Она обусловлена и тем, что берется определенный момент в жизни повествователя, на котором действие не заканчивается. Но по форме повествование представляет собой цельный текст, разделенный на отдельные топосы, поскольку сохраняется непременное присутствие самого автора как организующей и направляющей силы.

Ряд мемуаристов не только рассчитывают на определенного собеседника читателя, но и сами формируют его отношение к изображаемому. Любопытно рассуждение А.Мережинской: "Образ читателя никогда не доводится до степени художественного индивида, он собирателен, несколько абстрактен и представляет собой некий распространенный тип мышления, поведения. Собирательность и абстрактность этого образа свидетельствует о том, что он не только интересен автору сам по себе как тип, сколько выполняет определенные функции в произведении — привлекает внимание рядового читателя к ряду проблем, участвует в завязывание интелектуальной интриги, подводящей к доказательству авторской правоту. Этот прием используется в мемуарных произведениях довольно часто и эффективно". _

Продолжая свои наблюдения, она отмечает, что к диалогу повествователя и читателя могут подключаться и новые голоса. Так в одной из дискуссий на страницах воспоминаний М.Шагинян "Человек и время" сталкиваются семь позиций. Подобные же включения нескольких голосов характерны для повествований "В старом доме" В.Каверина, воспоминаний В.Катаева, А.Кривича. Исходной становится позиция повествователя, провоцирующая читателю активно высказываться, возражать, спорить, она и находит выражение в самопародии.

Авторский план создается и с помощью разнообразных стилистических приемов. Поскольку идет непосредственный рассказ о прошлом, используются в основном формы настоящего времени и нейтральная лексика. В отличие от плана героя автором практически не употребляется бытовая лексика, характерная для его времени. Формы прошедшего времени используются при переходе к плану воспоминаний.

Усиление в повествовании лирического начала, выделение на первый план авторских переживаний и их подробное описание приводят к персонификации повествователя в образ лирического героя.