Воспоминания провинциального телевизионщика
Шрифт:
Среди студийной «элиты» нельзя не отметить Владимира Попова. Участник войны, прекрасный журналист был спокойным, уравновешенным человеком – настоящим русским интеллигентом.
Сотрудничали с нами и прекрасные музыковеды из Челябинского музыкального училища. И тут мы снова понимали: внешность на телевидении – не главное. Юдифь Звоницкая не была теледивой. Но она прекрасно владела русским языком, и каждая ее программа – это синтез слова и музыки. Была профессионалом своего дела и музыковед Тамара Белицкая!
«Лицом» нашего телевидения долгое время были дикторы Аза Прокопьева и Светлана Павлюк. Я их работу называл «сплошным воспалением седалищного нерва». Потому что электронных суфлеров тогда еще не придумали, и бедные дикторы были вынуждены просиживать стулья, выучивая тексты наизусть.
Работала у нас Ирина Ежова. На какой-то студии она уже приобрела телевизионный опыт, что в то время было редкостью. Каждый день она меняла наряды. Каждый день! Как выглядела нижняя половина – ее не интересовало: все равно не видно. Зато верхняя часть – «эфирный» вариант – не переставал нас изумлять. Юдашкиных и Зайцевых тогда рядом не было, поэтому Ирина доставала журналы мод и действовала, опираясь на собственный вкус.
Впрочем, на этот «зарубеж» можно было вешать табличку: «Сзади не заходить: опасно!» Все ее наряды представляли собой… манишки! На остальное ткани не хватало!
И естественно, зрительницы-модницы заваливали студию письмами: «Какая красавица Ирина Ежова! Вчера она читала новости, не помню какие, кажется, про сельское хозяйство. Зато помню, какая у нее была кофточка, – нельзя ли получить выкройку?»
Мы все, и сама Ирина, воспринимали это с юмором. Прошло совсем немного времени, и эпоха манишек завершилась!
Но наш глаз радовали и представительницы технических профессий. Моим самым любимым монтажером была Нина Вахрушева – тоненькая, хрупкая, грациозная, как солистка грузинского танцевального ансамбля! Бывало, монтируя с Ниной, я спрашивал, глядя в глаза:
– Нравится?
А она говорила:
– Не смотри так – нет!
Сколько же было смонтировано-перемонтировано из-за этих «нет»!.. Да, сегодня, перебирая фотографии, я вспоминаю старых друзей, коллег, единомышленников по творчеству… Многих уже, к сожалению, нет. Нет Миши Верцмана. Рано ушли из жизни всегда спокойный, уравновешенный Саша Громов, мастер создавать хорошее настроение в съемочной группе оператор Игорь Бузуев. Нынешние ветераны кажутся мне до сих пор молодыми: бывшие техники Вася Платонов, Боря Чичиланов, Володя Кобылин, Саша Попов…
Я мог бы назвать еще много замечательных фамилий. Но я не пишу историю телевидения. Я пишу свои истории.
Погодин в доме
Настоящим любимцем публики был Петр Александрович Погодин. Да что публика – я его обожал! У него был прекрасный тембр – баритональный тенор. В программе «Уральская неделя» зрители обращались к нему с самыми невообразимыми вопросами, считая, что Петр знает всё. Если Петр Александрович реагировал на жалобы телезрителей, то делал это с таким публицистическим зарядом, что все были уверены – под нерадивым начальником ЖЭКа закачалось кресло. Погодину доверяли.
Интеллигентнейший человек, мы никогда не слышали от него неформальной лексики. Зато как тонкий знаток фольклора он открывался на рыбалке! Если у Петра не клевало, он оскорблял всю рыбу южно-уральских водоемов. И такими словами, что рыба от ужаса всплывала. Погодин ее просто глушил. Я тоже рыбак, и ругайся-не ругайся, но я – «везунчик». Поехали мы как-то вместе на рыбалку, выехали рано. Взяли две надувные лодки, накопали червей. Я «загрузился», Петя встал от меня подальше. Сижу. Клюет.
Он издалека интересуется:
– Григорьевич, ты что делаешь?
– Мы куда приехали? – отвечаю. – Рыбу ловлю.
– Клюет?
– А как же!
Он моментально поплыл в мою сторону, причалил ко мне, использовал мою лодку в качестве якоря. И у него тоже пошел клев! Он – мне:
– Григорьевич, классная рыбалка!..
Идиллию нарушил обед. Мы прихватили с берега пакет, как оказалось, не с едой, а с нашими носками и рубашками. Пришлось отправляться на берег.
А мы еще с лодки увидели работающий в поле комбайн. И вот, когда мы наконец добрались до берега, от комбайна подошли нетвердой походкой двое. Спрашивают:
– Вы что тут делаете?
– Рыбу ловим…
– Не имеете права, это наш водоем, наша рыба!
У меня шевельнулось генетическое предчувствие: сейчас бить начнут! Я на всякий случай замолчал. А Петя – нет:
– Что значит «ваша рыба»? Это принадлежит государству!
Те двое, услышав голос, хорошо знакомый им по телевизору, переглянулись и даже в лицах изменились. А Петя напирает:
– Вы кто такие?
Они, прижавшись плечом друг к другу, отрапортовали:
– Мы капитаны степных кораблей!
Я думал, что умру от смеха! Перед нами стояли, покачиваясь, безвинные «жертвы» журналистских штампов, типа «люди в белых халатах», «инженеры человеческих душ»!
А меня еще долго интересовало: могут ли «капитаны степных кораблей» называться «морскими волками»?
Соло для оператора
В Челябинск приехал великий пианист, лауреат Ленинской премии, человек, объездивший с концертами весь мир, музыкальная гордость страны – Эмиль Гилельс.
– Эмиль Григорьевич обязательно должен выступить, чтобы его увидели, – решили наверху.
И вот встречаем маэстро.
– Что вы сегодня сыграете? – приступаю к исполнению должностных обязанностей.
– «Картинки с выставки» Мусоргского, – отвечает Гилельс. И, скептически глядя на меня, добавляет:
– Сюита. Десять частей… Я говорю:
– Знаете, Эмиль Григорьевич, вы правы, я не музыкант. Но мне надо каким-то образом считать части, чтобы финал не повис…
Гилельс говорит:
– Ну, я не знаю…
И тут меня осеняет. Я говорю ассистентке:
– Может, ты посчитаешь?
Она пугается:
– Я тоже не музыкант…
– У вас есть паузы? – смелея, обращаюсь я к маэстро.
– Есть, – отвечает тот. – Но очень маленькие!
И тут мне показалось, что с гением можно пошутить.
– А если обидится? – не дремлет моя интуиция. – Будь, что будет! – решаюсь я и предлагаю:
– Эмиль Григорьевич, может быть, когда вы закончите сюиту, то в качестве опознавательного знака закроете крышку рояля?