Чтение онлайн

Наш водитель, который вышел из этой переделки относительно невредимым, не мог говорить в течение пяти дней. Он целиком погрузился в мир своих мыслей, как мне рассказывали. Вдруг он оттуда выскочил, и его направили водителем другого танка. В свой первый день после возвращения на фронт он вел свой танк по деревянному мосту, когда мост под ним провалился. К счастью для остальных членов команды, они сидели снаружи; но водитель был в своем отсеке в передней части танка. Когда танк провалился под мост, он перевернулся и упал в воду. Единственным погибшим был мой водитель, который утонул, потому что не смог выбраться из затонувшей машины.

За то, что я был несколько раз ранен, я получил Verwundeten Abzeichen в серебре. Этим знаком награждался каждый солдат, который был ранен более трех раз, или потерял руку, ступню, глаз или же полностью оглох. Кроме того, я был награжден Panzerkampf Abzeichen (медаль за танковую атаку) за то, что принимал участие, по крайней мере в трех успешных танковых сражениях. Эта награда давалась также за участие в танковой операции против противотанковой артиллерии. Третьей и самой престижной из моих наград был Kreuz II Klasse ("Железный Крест" второго класса). Эта медаль давалась за храбрость, выходящую за пределы служебного долга и было большой честью, если награжденный был в чине ниже унтер-офицера (как я). Я был представлен к Железному Кресту первого класса, но по какой-то причине не был удостоен этой награды.

Однако, мои награды я в основном получил за то, что уничтожил общим счетом шесть русских танков два из них по отдельности, а оставшиеся четыре в одной танковой битве.

Четыре русских танка я подбил в бою, когда примерно двадцать русских танков попытались прорваться через нашу линию обороны неподалеку от Нарвы, Эстония. Каким-то образом мне удалось попасть во все четыре в течение нескольких минут, в то время, как один из наших танков уничтожил еще два за то же время. Между тем, наша противотанковая батарея успешно уничтожила еще четыре русских танка. Потеряв десять танков из двадцати, русские отступили в лес.

Были и другие случаи, которые привели к тому, что я заработал славу храброго и преданного своим товарищам солдата, что и по совокупности стало причиной присуждения этой награды.

В 1944 г. Рудольф Салвермозер был переведен на Западный фронт и участвовал в Арденнском наступлении.

Во время наступления в Арденнах ("Битва за Выступ") мы были размещен в доме прямо напротив стартовых площадок V-1 ("Фау-1"). "Фау-1" были также известны тем, что когда их впервые пустили в ход, они не всегда летели прямо к своим целям. Вместо этого они часто разворачивались в полете и взрывались неподалеку от стартовой площадки. "Фау-1", которые выпускали в сторону Арденского фронта, обычно летели над домом, в котором мы находились и, так как они находились всего в десяти метрах над домом, это было очень неприятно.

Я никогда не забуду этот ужасный рев -звучало, как будто над нами летели десять русских танков.

"Я лучше останусь здесь со своими товарищами и буду воевать с русскими"

В марте 1945 г. меня послали вместе с обер-лейтенантом Кирстеном и унтер-офицером Шютке в Мюнхен. В тот момент лейтенант думал, что делает мне добро, потому что эта командировка позволяла мне покинуть фронт, но я сказал ему:

– Если есть такая возможность, господин обер-лейтенант, я лучше останусь со своими товарищами и буду дальше воевать с русскими.

– Нет, - сказал он, - не получится. Приказ готов, и ты идешь с нами на очень важное спецзадание.

Задание, о чем я узнал позднее (хотя я так и не узнал никаких подробностей), заключалось в попытке реорганизации дивизии Grossdeutschland. Мне никогда не говорили, почему меня включили в эту группу может быть, я нравился лейтенанту и он подумал, что у меня будет шанс сбежать (к тому времени я уже был ранен четыре раза), или, может быть, так как я вырос недалеко от Мюнхена, я могу оказаться полезным в качестве "хомяка" (это тот, кто собирает продукты у окрестных фермеров какая унизительная кличка!), или возможно то, что я все еще считался небоеспособным; или же сработали все эти причины сразу.

Какими бы ни были его резоны, это на самом деле было неважно, потому что я не мог отказаться от выполнения приказа. Я не хотел идти, даже несмотря на то, что позже я узнал, что в ту самую ночь наша боевая группа была окружена русскими (в Саксонии) и почти все мои товарищи или погибли, или ранены, или взяты в плен. Наверное, судьбе хотелось, чтобы я выжил, потому что если бы я остался, то уверен, что попал бы в число тех, кто так и не вернулся с войны.

Май 1945 г.

30 апреля, в день, когда Гитлер совершил самоубийство в своем бункере, мы услышали по радио и прочитали в газете, что фюрер погиб "смертью героя" на фронте в Берлине. Так как американцы были уже в предместьях Мюнхена, наш лейтенант решил, что нам пора уходить. Мы сели на троллейбус и поехали в юго-восточный пригород Мюнхена, где лейтенант нас оставил на некоторое время и вернулся на довольно нарядном "Мерседесе". Из Мюнхена мы поехали на северо-восток, в Пассау на баварско-австрийской границе и затем на восток в Линц, Австрия. Однако, в Линце мы услышали по радио, что русские войска приближаются к городу с севера. Не стоит говорить, что мы повернули назад и поехали в Зальцбург.

До самого недавнего времени я еще надеялся на то что Германия сможет победить и победит в войне по крайней мере, я думал, что у нас еще есть шанс. Тем не менее, в целом, если у нас не было так называемого "секретного оружия", которое собирался применить Гитлер (когда все остальное уже провалилось, а мы считали, что он сможет это сделать), то все выглядело так, как будто мы обречены.

Я думаю, что наша вера в победу все эти годы основывалась на нашем юношеском неведении и на твердой вере в то, что делал и говорил Гитлер. Помимо всего прочего, до войны он был успешным лидером нашего народа, он делал все эти удивительные вещи, он никогда нам не лгал (мы так думали), и зачем ему делать это сейчас? Мы просто не могли принять, что после всех этих усилий война может быть проиграна. Когда ехал в родной Альтмюнстер, где-то в середине апреля 1945 г. я в поезде встретил своего друга, и он высказал мне свои сомнения.

– Хорошо, Руди, - сказал он, - что ты собираешься делать, когда война закончится? Ты знаешь, что мы ее проиграем.

– Бертольд, - ответил я, - не говори глупостей. Ты знаешь, что мы выиграем войну.

– Каким образом?
– сказал он.

– Хорошо, - сказал я, - фюрер говорит, что у нас есть специальное оружие, которое он использует только тогда, когда это будет абсолютно необходимо для спасения народа Германии. Я не думаю, что кто-либо мог лгать так много в течение всех этих лет и что мы верили всем этим вымыслам. Должно быть, он говорит правду!

– Хорошо, Руди, - сказал он, - ты еще увидишь. Нет смысла спорить об этом. Может быть ты прав, может быть я прав, посмотрим.

На самом деле, всего несколько недель назад, когда я путешествовал по Германии, я встретил Бертольда на вечеринке одноклассников. Я упомянул о том разговоре и он сказал: "Я это очень хорошо помню, но ты знаешь, это уже не имеет значения".

Глубоко в душе, возможно, мы все об этом знали что война близка к концу. Как могла Германия выиграть войну, когда казалось, что фронты исчезли, и больше не было никакой организации. Откуда бы мы получили "специальное оружие"? Куда бы мы сбрасывали это "специальное оружие" на врага, чтобы его уничтожить? На свою страну?

Возможно, мы были в таком состоянии, что глубоко и подсознательно думали: какая разница, на самом деле, пока мы живы, мы можем вновь построить свою страну и начать новую жизнь. Мы просто не хотели признаться самим себе в поражении. Я конечно же не хотел признаться самому себе, что я не сделал свою работу так, как надо. Я и мои друзья должны были помочь выиграть войну. Мы сделали все, что могли, но что пошло не так? Ну ладно, самое лучшее было недостаточно хорошим!

6 мая, когда мы были в Тироле, офицер германской пехоты в белом шлеме и на мотоцикле с приделанным к мотоциклу белым флагом подъехал к нам и сообщил, что мы должны немедленно освободить дорогу и спрятаться за одним из сенных сараев в поле. Вскоре мы увидели приближающийся конвой, состоящий из американских джипов, немецких мотоциклов с офицерами в белых шлемах и с белыми флагами и несколько трехтонных американских армейских грузовиков с пулеметами и белыми флагами, прикрепленными сверху. Для меня это был знак окончания войны. Я не помню, где мы провели ту ночь, но наутро мы поехали в своей машине дальше на запад. Мы встретили нескольких представителей американской военной полиции, который остановили нас и сказали, что теперь мы пленники американской армии, и что война закончилась подписано соглашение о прекращении огня. Нам приказали следовать за одним из них, и он привел нас в лесок и показал, где остановиться. Что удивительно, нам не приказали сдать оружие. Когда мы прибыли туда, куда приказал военный полицейский, мы обнаружили большое скопление немецких танков и солдат, многие из которых носили на обшлаге отличительную нашивку Grossdeutschland. Как нам посчастливилось встретиться со своим подразделением а я считаю, что это то самое подразделение, реорганизовать которое и был направлен лейтенант известно одному богу. Я никогда лейтенанта об этом не спрашивал (а может быть, в тот момент мне было все равно) и, более того, не следует задавать глупых вопросов офицеру германской армии.