Чтение онлайн

Мы переехали на улицу Бальфур. Там мы жили в первое время в палатке, а затем через пару лет поселились в бараке.

Начало улицы было мощеным, с обеих сторон каменные дома: с правой стороны была больница, с левой – рабочий клуб. А дальше шли пески. С обеих сторон в песках стояли бараки и палатки новоприбывших. На левой стороне в лощинке, в глубоком песке, без тропинок стояла наша палатка. Я помню, что проснулась как-то ночью от крика и смеха молодых людей, живших по соседству. На улице буря, дождь, сильный ветер. Их палатки завалились, и это их веселило. Открыв глаза, я увидела маму, держащую обеими руками столб палатки, чтобы она не упала. Сара была тогда грудным ребенком. После этого мы переехали в барак к дедушке Биньямину.

И вот мы опять там. Но теперь уже в бараке на правой стороне улицы, правда, опять в песках. Теперь в нашей семье было уже пятеро детей: Бат-Ами родилась, когда мы жили на улице Бецалель. В то время я вступила в организацию скаутов «Цофим». Мы встречались по субботам на «Сдерот Ротшильд» (Бульваре Ротшильда). Мы носили формы цвета хаки с галстуками; цвет галстуков указывал на принадлежность к какой-либо группе. Наши руководители проводили строевые занятия, а в Центральном клубе скаутов устраивались другие мероприятия, собрания, учебы, лекции. Отряд возглавляли Барух К. и Ривка П., студентка семинара Левински и сестра нашей одноклассницы. Наша группа называлась Аяла («Газель»). У нас был черный флажок с вышитой оранжевыми нитками газелью и такие же галстуки. Наш отряд был самым младшим в этом отделении «Цофим». В других отрядах были ребята постарше, в большинстве своем ученики гимназии или молодые рабочие.

Там я познакомилась с Меиром Слонимом, который работал наемным сельскохозяйственным рабочим. Барух К. был тогда известен в Стране как профессиональный атлет-бегун. Он принимал участие во всех соревнованиях на Ближнем Востоке. Квартиру его родителей украшало множество кубков, полученных им в различных соревнованиях.

Однажды он пригласил нас посмотреть соревнования английских солдат, в которых принимал участие. Барух был красивым молодым человеком атлетического сложения. Он часто выступал с докладами на общественные темы в клубах молодежи. Работал он экскурсоводом и на своей машине возил туристов по всей стране.

Положение наших родителей улучшилось. Они построили на улице Левински барак из новых досок. Пол в нем был выложен большими плитами серого цвета. Барак состоял из двух комнат: спальня родителей, где потом стояла кровать родившегося тогда нашего единственного брата Якова, и гостиная, служившая одновременно столовой и спальней для нас, девочек. Вдоль барака тянулась открытая веранда, где стоял длинный стол со скамейками. С левой стороны веранды была кухонька, а с правой – маленькая комнатушка. Эту комнатушку выделили потом Тове перед ее свадьбой. До этого мы с Товой спали всегда вместе на одной кровати. Душ и туалет находились в крохотном дворике, огороженном низким деревянным забором. У входа во двор слева от калитки был кран для воды. Наш барак располагался между двумя другими, принадлежавшими йеменским семьям, напротив стоял барак восточноевропейской семьи, благоустроенный, хорошо меблированный, со шторами на окнах. Глава этой семьи работал портным, а его жена прачкой. Во время моего визита в Израиль в 1956 году мама повела меня на улице Левински и показала пустующее место от нашего дома, а напротив еще стоял заброшенный барак семьи портного.

Остальные жители после образования Государства Израиль выстроили на месте своих бараков дома, а мой отец говорил, что он не уплатил арабу – хозяину земли и на чужой земле строить дом не будет.

В бараке на улице Левински я жила до высылки английскими властями из Палестины.

В конце учебного года в пятом классе наш классный руководитель г. Шапиро сообщил нам, что оставляет нас, так как в Тель-Авиве открывается первая смешанная школа для девочек и мальчиков, и с начала будущего года он будет преподавать там. Мы были огорчены: трудно было расстаться с любимым учителем. Назавтра все ученицы класса подали г. Шапиро индивидуальные дневники, чтобы он написал нам несколько слов на память. У меня не было такого дневника, и я купила дешевый блокнот из зеленой грубой бумаги. После того как г. Шапиро вернул нам дневники, пришла ко мне Симха со своим дневником, и мы читали, что он написал каждой из нас. Симха сказала: «Тебе он написал красивее, чем всем остальным, ты это заслужила». Помню, в дневнике Симхи он подчеркнул ее исключительные способности.

Во время войны я вспомнила «оду», которую написал в моем дневнике учитель Шапиро, и включила ее в одно из моих писем к семье. У нас в переписке был двухлетний перерыв. С тех пор я никогда не забывала это стихотворение и показывала его детям и внукам.

Вот что написал мне тогда мой учитель:

Перечисляя имена наших преподавателей, я забыла упомянуть учителя рисования Аллема. Мне нравились его уроки. Он научил нас составлять цвета красок из трех основных, разбавляя одну другой. Он также учил нас рисовать с натуры. Мы пользовались акварелью. Мне запомнился один рисунок, который я сделала на его уроке. Это был рыцарь на коне. Одежду рыцаря я выкрасила в бордовый, голубой и серебристый цвета, коня же сделала коричневым. Это «произведение» было плодом моей фантазии. Наш учитель рисования был организатором пуримских праздничных шествий в Тель-Авиве.

Наши педагоги полностью отдавались своему делу, были настоящими воспитателями. Перед праздниками они пешком приходили через весь город подготовить нас к выступлениям и постановкам. Я помню, как Това и я, одетые в костюмы для выступлений, стоим перед нашим классным руководителем г. Дафна и показываем ему наш номер. Он, семейный человек, специально пришел после обеда в Нве-Цедек с улицы, расположенной у самого моря. Учителя ходили с нами за город и там проводили уроки естествознания. На эти прогулки мы шли пешком, шли и пели наши любимые песни.

В 1956 году я увидела автобус с учениками, выезжающий с центральной станции Тель-Авива. Меня взволновали знакомые с детства песни, несущиеся из автобуса.

Мы выезжали также на экскурсии по Стране. Как-то раз была у нас поездка к Мертвому морю. На берегу моря стоял старый небольшой барак, открытый в сторону моря. Перед ним были столики со стульями. Это, по-видимому, было кафе. Из барака официант выносил на подносе прохладительные напитки. В моей памяти запечатлелась высокая англичанка в нарядном светлом летнем платье и в соломенной шляпе с полями. Она сидела спокойно и гордо, беседуя с одетым по-европейски мужчиной, сидевшим с ней за столиком Я ее запомнила не только потому, что весь ее вид так не подходил к окружающей среде: старому бараку, старой мебели, бедно одетым другим посетителям. Мне запомнилось ее высокомерие. Нас было много, а она, эта леди, не бросила на нас ни единого взгляда, как будто нас не существовало.

Мы купались в море перед самым бараком. Затем наш учитель повел нас к месту впадения Иордана в Мертвое море.

В Иерусалиме на экскурсии мы были дважды. В первый раз в четвертом классе, а во второй – перед окончанием школы в восьмом классе. Я помню впечатление от Стены Плача. Мы стояли в узком переулочке перед стеной из древних крупных камней, из щелей которой росла трава. Мы поднялись на гору к Еврейскому университету и сфотографировались там. По дороге мы встретили арабских детей в грязной и рваной одежде. Они вызвали у нас жалость.

Во время первой экскурсии мы прибыли в иерусалимскую школу, принявшую нас. Мы гостили у школьниц четвертого класса. Когда дошла очередь до меня при распределении девочек по домам, учитель сказал мне, кивая на девочку рядом: «Иди с ней. Я надеюсь, что ты будешь чувствовать себя хорошо в ее семье». Девочка эта была дочерью фармацевта. В их зажиточном, благоустроенном доме меня приняли хорошо. Мне выделили отдельную кровать в комнате девочки. Во время ужина в столовой я расплакалась. Родные девочки успокаивали меня, спрашивая о причинах плача. Я отвечала им, что тоскую по маленькой сестренке Саре. Я очень любила своих младших сестер и Якова. Родители целыми днями были заняты, и мы с Товой ухаживали за младшими детьми. К моей любви к ним примешивались и материнские чувства.