Чтение онлайн

В 1911 г. впервые в Московской губернии хозяева-крестьяне в лице владельцев хуторов и отрубов разных уездов имели возможность принять участие в устроенной в сентябре месяце в Москве выставке садоводства и огородничества, причем многие получили почетные и денежные награды.

Так быстро развивались единоличные хозяйства. Уже не приходилось прибегать к уговорам крестьян, они сами шли навстречу, а между тем, года два перед тем приходилось сталкиваться с разными сомнениями крестьян на этой почве и невежеством. Помню такой забавный случай: под влиянием прочитанной в Подольском уезде лекции по землеустройству крестьяне огромного селения решили все перейти на отруба и составили приговор. Когда же приехали землемеры для производства плана работ, то оказалось, что под влиянием какого-то агитатора большинство домохозяев отказалось; кажется, из 50 желавших перейти на отруба осталось всего 15. Конечно, это было очень досадно, но я держался того взгляда, чтобы никогда не уговаривать к переходу, чтобы переход всегда был исключительно добровольный, поэтому непременный член и заявил, что раз они не хотят, то это их добрая воля, принуждать их не будут, и предложил им разойтись. Остались только желавшие перейти, остальные отошли на некоторое расстояние, но остановились и стали наблюдать издали. Переговорив с домохозяевами, переходившими на отруба, землемер наставил фотографический аппарат и предложил им сняться группой. Крестьяне всегда очень любили сниматься. Как только отошедшая группа крестьян увидала фотографический аппарат, то один за другим стали возвращаться. Землемер спросил у них, что им надо; они сказали, что тоже хотят сняться. Но землемер не согласился, говоря, что будет снимать только отрубников. Тогда те начали шептаться и потом вдруг заявили, что согласны идти на отруба, и просили их снять. Один при этом откровенно заявил: "Мы ведь знаем, зачем вы снимаете эту группу. Вы представите ее губернатору, а губернатор спросит: "А где Сидоров? Где Пономарев? Где Семенов?" и т. д. Нет, не желаем отвечать, все переходим на отруба, снимайте".

Эту группу мне поднесли мои землеустроители, как доказательство, что и фотографический аппарат является средством для поощрения к переходу к единоличному владению. В конце концов, все эти отрубники через год освоились со своим новым хозяйством, были очень довольны и вспоминали свои сомнения с большим конфузом.

Кончая свои воспоминания за 1911 г., я хочу еще прибавить, что в этом году до меня впервые стали доходить определенные слухи о Распутине 11. До этого времени я всем этим слухам не придавал никакого значения, считал их простыми сплетнями и возмущался, когда связывали его имя с именем Государыни или Государя.

Он появился, по-видимому, в 1908 г., первый раз под видом странника, прибывшего из Тобольской губернии для сбора на храм. Так как покойный великий князь Дмитрий Константинович имел склонность принимать странников, то Григорий Распутин проник к нему. По слухам, Распутин собрал тогда деньги и уехал. Приехав вновь, он попал к настоятелю храма при Рождественских бараках, отцу Роману Медведеву, которому своими взглядами и разговорами очень понравился, затем, через жену этого священника познакомился с О. В. Лахтиной, которая совершенно подпала под влияние Распутина и благодаря коей он, можно сказать, и приобрел известность. Приезжая в Петербург, Распутин, по-видимому, часто останавливался у нее. Это было вроде штаб-квартиры. Отсюда пошли следующие знакомства.

К этому времени относится его сближение с ректором Феофаном, покровительство Распутина епископом Гермогеном и иеромонахом Илиодором. Через Феофана Распутин попал к великим княгиням Анастасии и Милице Николаевнам, которые довольно долгое время были под его гипнозом и, как говорят, ввели его к императрице Александре Федоровне. Увлечение великих княгинь, рожденных черногорских княжон, продолжалось до тех пор, пока Распутин не распоясался и не стал поносить покойного отца Иоанна Кронштадтского, которого они почитали как святого. Этого было достаточно — великий князь Николай Николаевич приказал его больше не пускать. Великие княгини совсем отошли от Распутина и пытались возбудить против него и императрицу и Государя, но было уже поздно, в Распутина уже верили, он сумел составить себе прочное положение у императрицы, так что попытки великих княгинь кончились неудачей и послужили только причиной немилости к ним со стороны императрицы и Государя.

К Столыпину тоже отношение несколько изменилось после того, как он представил Государю докладную записку со справкой из Департамента полиции о частной жизни Распутина, его кутежах, любовных похождениях, сношениях с разными авантюристами, которые пользовались им для своих целей. Государь, выслушав доклад, не сказал ни слова, а велел перейти к докладу о текущих делах, показав этим свое невнимание и недовольство.

К началу 1912 г. Распутин уже приобрел большое влияние, и про него стали ходить самые неблагоприятные слухи. Проверить их мне не представлялось возможным, так как никаких столкновений у меня с ним быть не могло. Если он приезжал в Москву, то я этого и не знал. Москва была в ведении градоначальника, а в пределы губернии он не ездил, и я его никогда не видал. До назначения моего товарищем министра я никакого отношения до Распутина и его поведения не имел, но в душе у меня, благодаря доходившим до меня слухам, которые, к сожалению, оказались хотя и преувеличенными, но верными, составилось о Распутине совершенно определенное мнение, и относительно него у меня составилась такая же определенная тактика моего поведения без всяких компромиссов, если бы он решился когда-нибудь явиться ко мне.

Встретив Новый год в Курской губернии, я к 6 января вернулся в Москву и принял участие в Крещенском параде и в крестном ходе из Успенского собора на Москву-реку.

8 января в Малом театре происходило чествование маститой артистки Г. Н. Федотовой по случаю 50-летия ее славного служения искусству в стенах Малого театра. Более пятидесяти лет назад молоденькая воспитанница Московского театрального училища Гликерия Николаевна Позднякова, как рассказывали ее современники, во время одного из гаданий на Новый год, написала: "Дай Бог мне быть хорошей актрисой". И она не только сделалась хорошей актрисой, а стала знаменитостью; с первых же шагов своих в театральном училище она была признана лучшей по классным успехам и по способностям к сцене, а 8 января 1862 г., на 16-м году своей жизни она в бенефис своего учителя, Н. В. Самарина, уже дебютировала на сцене Малого театра в пьесе Боборыкина "Ребенок", вызвав среди публики взрывы восторга.

В 1863 г. она вышла замуж за А. Ф. Федотова, только что поступившего на сцену, а в следующем году у нее родился сын, которого она обожала и который, к ее неутешному горю, скончался так преждевременно в расцвете сил и таланта (см. мои воспоминания за 1909 г.). Ранний брак не отдалил ее от сцены, и в течение первых 10 лет ее имя, приобретшее уже заслуженную славу, не сходило с афиши. Когда Островский написал пьесу "Василиса Мелентьева", то главную роль он вручил Г. Н. Федотовой.

Я увидал Г. Н. Федотову в первый раз в 1892 г., когда она в день своего бенефиса выступила в пьесе Ибсена "Северные богатыри". Посещая затем часто Малый театр, я перевидал ее во всех пьесах ее разнообразного репертуара. Ее игра доставляла всегда большое наслаждение и поднимала настроение редкой задушевностью и искренностью.

Вся Москва, любившая Малый театр и десятки лет его посещавшая, собралась чествовать маститую юбиляршу, которая после семилетнего отсутствия своего вследствие тяжкой болезни впервые решилась выступить в день своего юбилея.

Спектакль начался картинами из хроники Островского "Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский", она участвовала во второй картине, в сцене встречи Самозванца с царицей-матерью. Как только поднялся занавес, все находившиеся в зрительном зале поднялись как один человек; гром долго не смолкавших аплодисментов приветствовал дорогую артистку, которая, приподнявшись с кресла, низко кланялась публике. А по окончании действия началось чествование. В центре сцены, боковые кулисы которой были раздвинуты до последней степени, в кресле за столом сидела Г. Н. Федотова. Направо и налево от нее стояли артисты и артистки Малого театра и многочисленные депутации.

Первым выступил А. И. Южин и блестяще произнес следующую речь: "Многочтимая Гликерия Николаевна. Малый театр переживает сегодня один из знаменитых дней своего существования, он празднует вместе со всем обществом полувековую деятельность одной из немногих величественных сил русского театра, являющейся не только его украшением, но и основой его значения, его просветительной работы и, наконец, его славы. Вы были воплотительницей целого ряда чарующих образов драматической поэзии. Последовательным переходом от Офелии через Катерину и Беатриче, Клеопатру и леди Макбет и целым рядом шекспировских ролей вы закончили этот великий цикл матерью Кориолана и сковали величественную, сверкавшую творчеством, цепь образов гениального драматурга. И нет европейского классика, в творения коего вы не внесли бы всего, что может драматическому поэту дать сценический художник. Катерина Островского была одним из первых ваших созданий, и последняя пьеса его "Не от мира сего" прошла с вами же в роли Ксении Кочуевой, а в промежутке двадцати трех лет вашей работы, совпавших с его работой, опять драгоценные звенья чудной цепи: Василиса и Лидия, Тугина и Кручинина. От Грибоедова до Льва Толстого русские классики видели в вас свою воплотительницу. Опять блестящая цепь из родных алмазов русских драматических поэтов. Вы "Ребенком" начали ваше проникновение в душу современной вам русской женщины. И как многогранно, как изумительно разнообразно вы отразили ее во всей полноте ее переживаний в творчестве современных русских писателей на протяжении почти полувека.

В трудной работе, выпавшей на долю русского актера, над пьесами современного европейского репертуара вам принадлежит одно из первейших мест. Некоторые писатели, старавшиеся изменить старинные формы, в вас, Гликерия Николаевна, нашли неожиданную и верную союзницу. В первый раз в Москве в ваш бенефис раздались речи Ибсена в "Северных богатырях". И первый поклон от Малого театра той артистке, которая из всех данных ей Богом талантов ни одного не зарыла в землю. Второй поклон — одному из крупнейших членов нашей труппы, преемственно хранившему и хранящему благоговение к этим подмосткам, смотрящему на дело артиста как на торжественное служение родной земле.