Чтение онлайн

Чтение курса в ФМШ было для меня очень интересным, оно доставило мне настоящее удовольствие. Я считаю элемент импровизации полезным в лекции для людей, интересующихся предметом. Здесь неизбежны небольшие ошибки. Замечания слушателей, исправляющие их, оживляют лекцию. Иногда я сам замечаю их раньше. Тогда поучительны мои мотивировки того, как я заметил неточность, и способ исправления ошибок. Но однажды (при повторном чтении курса) я вдруг решил, что ведущие и ведомые колёса автомобиля должны крутиться в разные стороны и на лекции убеждал в этом школьников. Как мне было стыдно уже через полчаса! На следующей лекции я объяснился со школьниками. Я признался в этом и своим студентам, которые потом долго издевались надо мной.

Моя преподавательская «жадность» привела меня к идее организовать для фымышат ещё и физический кружок. Для этого я привлёк моего туристского приятеля из ИЯФ Сашу Скринского. Проблема была в том, чтобы не перекрываться с тем, что я и так расскажу в общем курсе. Мы провели несколько занятий по материалам популярных научных книг издательства АН – как вполне содержательных (вроде книги о палеомагнетизме), так и откровенно лженаучных (вроде книги о сжимающейся Земле). В последнем случае мы добивались, чтобы дети сами критиковали тексты и не верили бы рабски печатному слову. У нас не хватило сил продолжать этот кружок достаточно долго.

Прочитанный мною в ФМШ курс во многом превосходил то, что изучалось в общем курсе физики в МГУ. По словам выпускников, курс нравился фымышатам и они хорошо усвоили его.

Пока мы изучали механику, особых трудностей в работе не возникало. Уходы от стандартных университетских учебников были не очень велики (разумеется, курс был короче этих учебников).

Курс электромагнетизма отличался ото всех стандартных учебников, приближаясь немного к курсу Будкера и Чирикова в НГУ. Взяв ротапринтный вариант их лекций за основу, я сильно переработал его и подготовил своё учебное пособие для ФМШ. Я успел выдать его к экзамену. Формулы в этот текст вписывал тогдашний школьник Ю.И.Бельченко (ныне д.ф.-м. н., ИЯФ СО)15. Через два года я подготовил новую, сильно переработанную, версию этого пособия. Я дополнил его элементарным описанием процесса излучения, которое рассказал мне Ю.И. Соколовский.

Набор задач по физике, решавшихся в ФМШ, помимо немногих известных тогда задачников, базировался на привезённом мною наборе задач школьного кружка МГУ - продолжение запаса, созданного Бонгардом и Смирновым. Этот набор использовался при составлении задач для первых Всесибирских олимпиад. С многочисленными дополнениями этот набор составил основу задачника для ФМШ, изданного позднее под ред. О.Я.Савченко.

Через полтора года мой поток регулярным образом кончил ФМШ. В это время на «трёхгодичном» потоке вспыхнул «бунт». Они уже прошли полный школьный курс, и по программе им оставалось пройти серьёзный лабораторный практикум (идея техникума – ПТУ). Фымышата потребовали, чтобы их выпустили сейчас же, иначе они кончат школу экстерном и поступят в ВУЗы, минуя нас. Все согласились, что это требование надо удовлетворить. Будущее показало, что это не было ошибкой. Так была окончательно похоронена идея техникума – ПТУ.

Программы основных курсов создавались лекторами, и их утверждение вышестоящими инстанциями было формальной процедурой. Проблемой было просто выбрать правильных лекторов. Для программы по физике особых вопросов не возникало. Действительно, по набору основных тем школьная программа и базовая программа университетского общего курса физики неразличимы. Вопрос был только в реальном наполнении, и вот здесь проявлялась свобода воли лектора. Хотя мы читали параллельные курсы, я ни разу не обсуждал свой курс в целом с С.Т.Беляевым, просто беседы показывали, что наше понимание проблематики одинаковое.

Помимо физико-математического цикла, на высоком уровне преподавались химия, биология, литература, в организации этих дисциплин определяющую роль играл А.А. Ляпунов. Он обеспечил преподавание настоящего курса биологии (напомню, что Лысенко не был ещё окончательно ниспровергнут тогда). Ляпунов изобрел новый курс «Землеведение», взамен школьного курса географии. Фымышата знакомились с не изучавшимися в обычной школе Достоевским, Блоком и другими авторами. Эта программа, превосходившая программу обычной средней школы, с жадностью усваивалась детьми. (На фоне этого все слова о перегрузке в обычной школе кажутся мне ложными – если есть хорошие преподаватели и заинтересованные дети, перегрузки не будет. Чем больше разумной свободы давать преподавателям и детям, тем лучше будет результат.)

Здесь хотелось бы обратить внимание на некоторые ложные легенды об этом периоде, распространяемые людьми, в те времена в школе неизвестными. Одна из них – о лекциях М.А.Лаврентьева в ФМШ. Таких лекций не было. М.А. всегда интересовался и помогал ФМШ, он читал лекции в летней школе, но непосредственного участия в учебном процессе не принимал.

Первый набор ФМШ кажется мне, в целом, самым сильным за всю её историю16. Темы некоторых бесед с фымышатами я помню до сих пор. Вася Пархомчук приставал ко мне с вопросом примерно такого содержания: «Деревянный шар обклеили тонким слоем металлической фольги (полоски) и зарядили его. На границах полосок наблюдаются изломы металлической поверхности. Как оценить убегание заряда с этих изломов?» Я отвечал только, что разумные оценки вряд ли существуют, нужен эксперимент. Оказалось, что Вася самостоятельно делал ускоритель Ван де Графа. Забавно, что вся его научная жизнь в известном смысле является продолжением этой темы – он строит всё новые ускорители. С Геной Фридманом мы обсуждали среди прочего довольно тонкие проблемы причинности, и я (ошибочно) предсказывал, что он перейдёт в стан теоретической физики.

Разумеется, очень сильные ученики постоянно появляются в ФМШ, но такого однородно сильного состава, по-видимому, больше не бывало.

Мы старались создать в ФМШ доброжелательно творческую атмосферу, памятуя, что воспитание научной смены включает в себя как общение с работающими учёными, так и взаимообучение, эффективность которого усиливается при высокой концентрации сильных учеников.

IV. 1963г. И ДАЛЕЕ

Физфак, кафедра общей физики

Пытаясь понять происхождение некоторых дыр в образовании студентов, я с 1962г. начал ходить на экзамены по механике и общей физике. Помню, трудным для студентов был вопрос: «Почему спутник не падает на Землю?» Это свидетельствовало о недочётах в методике обучения. Мы обсуждали эти вопросы с Б.В. Чириковым, и в 1963 г. он пригласил меня вести семинары по общему курсу физики, а я с радостью согласился - это было мне интереснее, чем квантовая механика. На этой кафедре в штате НГУ работали тогда очень своеобразные физики Витя Ораевский (позднее директор ИЗМИР АН) и Жора Заславский, включившиеся в круг интересов Р.З.Сагдеева. К ним присоединился только что приехавший после аспирантуры МГУ без защиты диссертации Генрий Викторович (Гена) Меледин. Скоро мы предложили распространить систему заданий и на первые курсы, и несколько позднее ввели в систему письменные экзамены.

Работая с физическим кружком МГУ мы с Игорем Бекаревичем собрали большой набор задач по элементарной физике (начало которому положили наши учителя М. Бонгард и М. Смирнов). Записи выглядели как небольшие картинки – штук по 30-40 на тетрадной странице. В 1964г. я собрал большую группу преподавателей, и взяв эти задач за основу, мы составили первый задачник по физике для поступающих в Новосибирский университет. В последующие годы я привлёк Г.В. Меледина к созданию отдельных таких задачников по механике, по молекулярной физике, по электричеству. В дальнейшем я отошел от этой работы, и её продолжил один Г.В. Меледин.

Фактическое начало моей работы на кафедре пришлось на лето 1963 г. Мы сформировали две группы из победителей олимпиад, и я работал с одной из них. Это была замечательная группа. Здесь учились Толя Дроздов, Валерий Соколов, Борис Каргин, Леня Табаровский, Юра Ровин, Витя Плюснин, Серёжа Волков, Володя Пинус, Лёша Харьков. Наиболее мощное впечатление производил Аркадий Сливков. Я до сих пор уверен, что не встречал более сильного студента. К сожалению, как он признался мне через много лет, он потерял интерес к физике на 4 курсе. Даже и в этом состоянии он сделал замечательную дипломную работу. Я предлагал ему сделать что-то; через неделю он приходил и говорил примерно так: «Ну, эту ерунду я делать не стал, а сделал вот что...» В течение нескольких лет на регулярных научных сессиях Отделения Ядерной Физики АН я слушал доклады известного физика К.А. Тер – Мартиросяна (ИТЭФ), и комментировал их в своём кругу: «Ну вот, Карен додумался до следующего куска сливковского диплома». (Разумеется, студент Сливков не владел массой современного экспериментального материала так, как К.А.. Поэтому результаты Сливкова носили более схематичный характер, а я сам в это время разрабатывал два очень интересных для меня и действительно важных направления, и у меня просто не хватило сил и времени заставить Аркадия довести его результаты до публикации). Насколько я могу судить, всё сделанное им в любой области носило черты оригинальности и таланта. На втором курсе в группу пришел ещё один очень сильный студент Володя Балакин. Член–корр. РАН Балакин возглавлял программу линейных коллайдеров в СССР. Беседы с ним всегда интересны и полезны для меня.