Воспоминания
Шрифт:
Он, не колеблясь, начал публично критиковать Николая II в очень резких выражениях за черную неблагодарность по отношению к Германии, и в то же время германская пресса, указывая на заслуги Германии перед Россией во время русско-японской войны, предприняла бешеную кампанию против русской дипломатии, действуя, несомненно, по указке правительства. В конце концов немецкие банки решили воздержаться от участия в русском займе, переговоры о котором велись в Париже и часть которого должна была быть предоставлена немецким финансистам.
Несколько позже, когда в качестве министра иностранных дел я получил полную информацию о той настойчивости, с которой кайзер старался привлечь Николая II к заключению союза с Германией, я имел возможность отчётливо понять действительные причины гнева и печали германского императора.
Его временный успех в этом направлении, достигнутый благодаря известной встрече в Бьерке, с этого времени был совершенно утрачен (об этом будет рассказано в следующей главе, в которой я также объясню, каким образом план кайзера был нарушен вмешательством графа Ламздорфа). В то время, о котором я рассказываю, германский император не потерял ещё надежды привлечь царя к выполнению бьеркского соглашения, но опубликование депеши графа Ламздорфа должно было окончательно убедить его в неудаче задуманного плана, и он в течение многих лет питал скрытое нерасположение к Николаю II, пока не решился сбросить с себя маску в августе 1914 года.
Инцидент с депешей графа Ламздорфа имел курьезный эпилог в Берлине. Князь фон Бюлов, отвечая в рейхстаге на вопрос Бебеля по этому поводу, упал в обморок. И хотя его здоровье вскоре восстановилось, но тем не менее он должен был на некоторое время устраниться от политической жизни. Несомненно, что если бы его ответ не был столь внезапно прерван, общество было бы осведомлено о столь радикальной перемене в русско-германских отношениях.
Во время моего пребывания в Париже и Лондоне я узнал первые результаты выборов в Думу. Эти результаты явно показывали, что кадеты одержали полную победу не только над реакционерами, но также и над октябристами.
Победа кадетов обусловливалась главным образом их великолепной организацией, но правительство или, вернее, Дурново весьма содействовали этому успеху, так как слепые и жестокие преследования со стороны полиции приводили в отчаяние наиболее умеренные элементы страны. Это укрепило мою уверенность в том, что новообразованный кабинет должен в скором времени вступить в конфликт с Думой, и я почувствовал ещё большее нерасположение к вопросу о своём вхождении в этот кабинет.
Вскоре по моём возвращении в Копенгаген я был вызван императором в Петербург, чтобы заместить графа Ламздорфа.
Мне ничего не оставалось, как только повиноваться, и я прибыл в Петербург в самый день открытия Думы, как раз вовремя, чтобы присутствовать на известной церемонии в Зимнем дворце. Император в этот день принял отставку графа Витте и назначил премьер-министром Горемыкина. Затем последовало полное персональное изменение состава кабинета. Я имел твердое намерение остаться в стороне, но император воззвал к моей лояльности в таких выражениях, которые исключали всякую возможность настаивать на отказе, и несколько позже моё назначение на пост министра иностранных дел было опубликовано.
Глава вторая Секретный договор в Бьерке
Прежде чем говорить о моём вступлении в отправление новых обязанностей, представляется необходимым обрисовать то общее политическое положение Европы, которое существовало в то время и в сопоставлении с которым я коснусь того эпизода, который представляет громадный интерес для общественного мнения Франции и Англии. Я говорю о секретных переговорах между царём и германским императором, которые имели место в Бьерке летом 1905 года.
Опубликование этого секретного договора русским революционным правительством в 1917 году вместе с телеграфной корреспонденцией, которой обменялись в то время русский и германский императоры, вызвало широкую полемику в литературе. Некоторые из книг и газетных статей, трактовавших этот вопрос, обвиняли императора Николая в измене своему союзнику – Франции; другие, написанные в более умеренном духе, были неполны, так как их авторы не располагали первоисточниками. Бьеркский договор был подписан за год до того, как мною было принято управление иностранной политикой моей страны, и поэтому я не играл непосредственной роли в этом эпизоде, но по должности министра иностранных дел я имел возможность ознакомиться со всеми обстоятельствами, сопутствующими этому факту. Я убеждён, что не выполнил бы своего долга, если бы не попытался дать своё показание в дополнение к той дискуссии, которая неизбежно была извращена полемикой.
Но, отводя значительное место этому эпизоду, я ставлю себе целью не только восстановить истинное освещение фактов; обстановка заключения секретного договора даёт возможность понять в ясной и определенной форме общее международное положение, которое я застал, когда принял на себя мои новые обязанности. Поэтому я считаю себя обязанным рассмотреть первоисточник последующих событий, и моё повествование было бы неполным и, даже больше того, не вполне понятным, если бы я не коснулся деталей и причин описываемого мною эпизода.
Международное положение, которое создалось к весне 1905 года, было чрезвычайно сложно.
Неудачная война с Японией не только ослабила Россию, но пошатнула все здание европейской политики.
Эта политическая система долгое время базировалась на равенстве точно определенных сил: двойственное соглашение между Россией и Францией контрбалансировалось тройственным союзом между Германией, Австро-Венгрией и Италией. Непосредственное и естественное последствие ослабления России войной и позже революцией, которая была вызвана военными неудачами, ставило в опасное положение двойственный союз. Как в Париже, так и в Лондоне ясно сознавалось, что равновесие сил не может быть восстановлено, если Англия не откажется от своей традиционной политики "полного одиночества" и не войдет в тесное сотрудничество с Францией. Наиболее важным шагом в этом направлении нужно признать англо-французское соглашение 1904 года относительно Египта и Марокко, предпринятое по инициативе короля Эдуарда VII. Это соглашение ускорило и быстро оформило то, что принято называть entente cordiale. За время русско-японской войны это entente было испытано наиболее действенным способом в вопросе о мирном разрешении конфликта между Россией и Англией, которая готова была склониться к вооруженному столкновению из-за инцидента [1] , имевшего место у Доггер-Банки.
[1] Инцидент у Доггер-Банки произошел в ночь на 21 октября 1904 года, когда флот адмирала Рожественского, направляясь на Дальний Восток, проходил Северное море. Повстречавшись с флотилией гулльских рыбаков и предполагая, что он окружён японскими истребителями, о пребывании которых в этих водах было сообщено русским бюро информации, адмирал приказал открыть огонь. Один из английских траулеров затонул, и несколько других получили серьёзные повреждения. Один из русских крейсеров – "Аврора" – также пострадал. Адмирал Рожественский, несомненно, узнал на следующее утро о своей ошибке, но тем не менее продолжал без остановки свой путь и настаивал на версии об японской атаке. Этот инцидент вызвал огромное негодование в Англии и едва не повлек разрыв с Россией. Будучи в то время посланником в Копенгагене, я, естественно, первым получил известие о том, что в действительности произошло в Северном море. Несколькими днями раньше я имел случай посетить флот во время его прохода через Большой Бельт, и я мог видеть, в каком нервно-приподнятом состоянии находились адмирал и многие из его офицеров, чтобы понять, какое впечатление должно было произвести на них известие о появлении японских истребителей в европейских водах. Это известие исходило от одного лица, которое называло себя Гартинг, но чьё настоящее имя было Ландезен, анархист в прошлом, который поступил на службу русской полиции, а позже сделался начальником тайной русской полиции в Париже. Он несколько раз приезжал в Копенгаген и сообщал мне о появлении японских истребителей в европейских водах. Не доверяя ему, я собрал сведения по этому вопросу и вскоре убедился в фантастичности его сведений, причём единственной целью, которую он преследовал, было получение возможно большей суммы денег от русского правительства. Я считал своим долгом сообщить об этом кому следовало в России, но мои предупреждения остались тщетными.
Несколько времени спустя я получил показания одного очевидца, который сопровождал адмирала и, покинув флот в Танжере, вернулся обратно в Копенгаген. Его показания были пересланы мною русскому правительству, которое отказалось верить им, и продолжало питать доверие к версии адмирала Рожественского.
В конце концов, французское правительство, воспользовавшись своими дружескими отношениями как с Россией, так и с Англией, настояло на мирном разрешении конфликта, что привело, согласно Гаагской конвенции 1899 г., к образованию следственной комиссии, составленной из французских, американских и австрийских делегатов, которая работала в Париже под председательством адмирала Фурьеве. Очень обстоятельный доклад этой комиссии совершенно определенно устанавливал ошибку, жертвой которой стал адмирал Рожественский, но признавал его добрые намерения и устранил всякие нарекания на будто бы проявленную им жестокость. Россия, конечно, с большой предупредительностью возместила все причиненные этим инцидентом убытки. Следует отметить также, что благодаря дружескому содействию Франции в работе этой комиссии этот печальный инцидент не только не испортил отношений между Россией и Англией, но даже предрасположил обе нации к дружескому сближению в будущем.
С другой стороны, германский император, который делал все возможное, чтобы подвигнуть царя на политику авантюр на Дальнем Востоке, пользовался в это время всяким удобным случаем, чтобы испортить отношения между Россией и Англией. Правитель Германии давно питал надежду изолировать Англию и путем перегруппировки европейских держав образовать на континенте антибританский союз. Подобная группировка временно была осуществлена в 1895 году, когда Россия, Франция и Германия объединились в вопросе о предъявлении ультиматума Японии после Симоносекского мира. Император Вильгельм являлся душой этой комбинации, к которой Франция присоединилась только скрепя сердце, Россия относилась более или менее безразлично и от участия, в которой Англия благоразумно воздержалась. Эта комбинация была непродолжительна, но, тем не менее, она имела тяжкие последствия, так как именно ей следует приписать причины, вызвавшие беспорядки, имевшие место на Дальнем Востоке в 1900 году и впоследствии войну между Россией и Японией.
Со своей стороны я сделал все, чтобы предохранить русский флот от опасности, но не со стороны японских истребителей, а от последствий той поспешности и неорганизованности, с которыми был предпринят проход через Большой Бельт. Я получил от датского правительства помощь не только лоцманами, но также и сторожевыми судами, которые были расставлены с таким расчетом, чтобы указывать все опасные пункты на протяжении пролива. Прохождение через Большой Бельт не сопровождалось ни замешательством, ни каким-либо несчастным случаем, но сейчас же после удачного прохода проливов произошел инцидент, который, к счастью, не имел серьезных последствий. Адмирал, встретив несколько грузовых норвежских судов и приняв их за японские истребители, произвел несколько выстрелов, которые, однако, не достигли цели. Впоследствии я не особенно был удивлен, когда узнал, что произошло в Северном море.