Чтение онлайн

Из слов Плутарха явствует, что Спартак не хотел тогда дать Крассу бой. Только необходимость заставила его построить войско для битвы. Такая медлительность удивительна, учитывая, что Помпей со своей армией находится уже совсем близко, но, возможно, Спартак ждал именно его. Полководческий талант Спартака был сродни таланту величайшего полководца античности, Ганнибала. Подобно Ганнибалу Спартак «…на все обращал внимание». Он знал о неприязни между Помпеем и Крассом, которая должна была только усугубиться, когда Помпей явится отобрать у Красса его победу. Учитывая неизбежную неразбериху при передаче дел между двумя нелюбезно настроенными полководцами, Спартак, возможно, считал именно этот момент наиболее удачным для нанесения удара. Однако свой последний бой Спартаку пришлось дать не тогда, когда подсказывало ему чутье полководца, а в час, который назначила судьба.

«Перед началом боя ему подвели коня, но он выхватил меч и убил его, говоря, что в случае победы получит много хороших коней от врагов, а в случае поражения не будет нуждаться и в своем. С этими словами он устремился на самого Красса; ни вражеское оружие, ни раны не могли его остановить, и все же к Крассу он не пробился и лишь убил двух столкнувшихся с ним центурионов» (Плутарх).

Центурионы — кадровые военные. Смело можно сказать, что на них держалась римская армия. В военном лагере они были хранителями устава и традиций, в бою — примером для легионеров. Если Спартаку противостояло сразу два центуриона, это свидетельствует об исключительной напряженности боя. А бой и в самом деле был ужасен, «…грандиозная битва, чрезвычайно ожесточенная вследствие отчаяния, охватившего такое большое количество людей. Спартак был ранен в бедро дротиком: опустившись на колено и выставив вперед щит, он отбивался от нападавших, пока не пал вместе с большим числом окружавших его» (Аппиан).

Таков был конец Спартака, человека, чья грандиозная личность по своим масштабам сопоставима с Божественным Юлием — Гаем Юлием Цезарем. Подобно, как это говорили про Цезаря, про Спартака можно сказать, что его величие было тем заметней, чем ужаснее были обрушивавшиеся на него несчастья. Он обладал редким среди людей качеством — способностью сражаться до конца. Трудно сражаться с врагом, но вдвойне трудней сражаться, не имея четких перспектив, очень мало надежд, преодолевая неудачи, строя один за другим планы, которые судьба разбивает одним прикосновением, и снова и снова напрягая силы в погоне за все более удаляющейся победой.

Как легко было бы Спартаку, подобно Серторию последних лет, забросить дела, хотя бы после тех неудачных попыток высадиться в Сицилии. Хоть недолго пожить для себя, в пирах и забавах, а затем, по примеру римлян, которым недвусмысленно подражал Спартак, вскрыть себе вены. Но он продолжает руководить своей распадающейся армией, озлобленными, отчаявшимися людьми, готовыми обратить оружие против своих вождей. Окруженный врагами, он продолжает жить ради победы и даже в своем последнем бою, когда уже все кончено, когда его армия гибнет, пытается сделать все лично от него зависящее, чтоб вырвать ее у жестокой судьбы. Свою удивительную силу он делает своей последней ставкой. Стоило ему убить Красса, и опять зашаталась бы чаша весов, смятение охватило бы вражеское войско и, возможно, рабам удалось бы вырвать победу у римлян. Тогда Спартак обрушился бы на Помпея, а победа над Помпеем означала очень многое, возможно, даже переговоры с Сенатом.

Убить Красса Спартаку не удалось, «…окруженный врагами, он пал под их ударами, не отступая ни на шаг и сражаясь до конца» (Плутарх), но погиб он с оружием в руках. Да, скорее всего, именно такой смерти он и желал для себя. Даже самые яростные недоброжелатели Спартака из числа римских историков говорят о его смерти почтительно, ведь уважение к доблести было явным достоинством римлян. «Спартак, сражаясь храбрейшим образом в первом ряду, был убит и погиб, как подобало бы великому полководцу», — пишет Флор, автор одного из самых едких описаний восстания.

Численность армии Спартака в последнем бою античные историки оценивали в 90 тысяч человек. Несмотря на потери и отпадение отдельных частей, армия Спартака, по сообщению Аппиана, все еще оставалось очень большой. Из них 60 тысяч погибло в бою, и 6 тысяч было взято в плен. Остальные бежали и были впоследствии истреблены армией Помпея, подоспевшей к вечеру на место сражения. 60 тысяч погибших — грандиозная по меркам античности цифра. Одна она могла бы говорить о неслыханной ожесточенности боя. Рассчитывать на пощаду беглые рабы не могли. Помимо всех прочих соображений, их даже нельзя было снова продать в рабство, никто не купил бы раба, за плечами которого стояло два года вооруженного восстания. 6 тысяч пленных были распяты на крестах вдоль Аппиевой дороги, ведущий из Рима в Капую. Тела Спартака на поле боя не нашли. Возможно, он и ринулся в самую гущу боя в надежде быть изрубленным в схватке, чтоб его тело не попало на поругание в руки врагов, и судьба, такая безжалостная при жизни, после смерти благоволила ему.

Говорить о том, что он бежал либо был вынесен с поля боя, представляется излишним. Бегство было не в характере Спартака, а вынести его тело было и тем более невозможно, учитывая, что две римские армии делали все, чтоб не допустить рассеивания беглецов по окрестностям.

И все же со смертью Спартака связана некая загадка. Все античные авторы в один голос утверждают, что Спартак погиб в последнем бою, никто даже в качестве гипотезы не предполагает, что он мог спастись и это при том, что, судя по всему, тела Спартака никто не видел. Рискнем предположить, что тело Спартака все же было найдено, но оказалось до такой степени искалечено, что опознать его можно было только по особым приметам. Представлять труп в таков виде на всеобщее осмотрение не рискнули. Римлянам приходилось учитывать настроение рабов, а среди них тем скорей пошли бы слухи, что Спартак спасся и скоро опять себя покажет, если бы им представили тело, которое невозможно опознать. В таком случае лучше отделываться полуправдой, что и было сделано, а в сенат Красс со спокойной душой мог предоставить реляцию о несомненной гибели Спартака. Эта версия и осталась в сочинениях античных историков.

Точек зрения на итоги восстания и его влияние на ход дальнейшей римской истории столько же, сколько трактовок самого восстания. В советской истории восстание Спартака, точней, необходимость усиления на государственном уровне контроля за эксплуатируемым классом рабов, признавали одной из причин перехода Республики к Империи. Наиболее ортодоксальна позиция историков 30-х годов XX века, называвших восстание Спартака революцией рабов — наивысшей формой классовой борьбы античности, после чего еще почти шестьсот лет римская империя клонилась к упадку. Это безусловные крайности.

На наш взгляд к истине ближе Моммзен. Восстание Спартака никак не повлияло на дальнейшую римскую историю. В современных сочинениях восстания рабов не без остроумия сравнивают со стихийными бедствиями. За рабами не признавалось гражданских прав, следовательно, не признавалось и прав хоть как-то влиять на политику государства. Бунт подлежал ликвидации, участники — наказанию, разрушенное хозяйство восстанавливалось, и государство продолжало жить прежней жизнью.

На этом можно и окончить эту статью, но это было бы не только несправедливо по отношению к Спартаку, но и просто близоруко.

Ведь прошло более двух тысяч лет, а Спартак не забыт, и имя его до сих пор вызывает такое воодушевление, словно он все еще жив, а не почил где-то в безымянной могиле в земле Италии. Разве гром увертюры в Большом Театре, разве книжные полки, широкие экраны Голливуда, статуя Спартака в Лувре, монумент в Сандански не продолжение истории восстания?

Если на минутку дать волю фантазии, можно предположить, что именно этого и хотел Спартак. Именно это и было его целью. Он не хотел уйти в историю безвестным. Он хотел бросить на историю всю мощь своей личности, всю исполинскую силу своей воли, чтоб заставить ее, историю чужого народа, потесниться и дать ему место на своих страницах.