Чтение онлайн

Мужчина поднялся со своего места, нахмурив темные брови и скривив губы в оскале.

— Что здесь происходит?

Сэйнт вел себя отстраненно и спокойно.

— Это собрание акционеров. И поскольку я владею тридцатью девятью процентами акций, думаю, у меня есть право присутствовать здесь. — Он пожал плечами. — Я просто решил, что это идеальное время, чтобы познакомить отца с моей новой женой.

Его слова пронизаны презрением, от которого у меня по позвоночнику побежали мурашки. Мне не раз доводилось испытывать на себе гнев Святого, но такой сильной ненависти в его голосе я еще не слышала.

Перед нами стоял более молодой мужчина: зеленые глаза, темные волосы аккуратно подстрижены по бокам, на макушке оставлены длинные локоны. В нем было что-то знакомое, в его лице, в его выражении. И чем дольше я смотрела на него, тем больше начинала понимать, кто он.

— Рафаэль?

— Я не знаю, кто ты и что, черт возьми, думаешь делать, но если это какая-то шутка, то она не смешная. — Его неверие усиливалось гневом в голосе, а я все ближе подходила к Святому.

— Уверяю тебя, это не чертова шутка. — Сэйнт посмотрел на Марио и снова на Рафаэля. — У моего адвоката есть все необходимые доказательства, чтобы развеять все ваши сомнения относительно ее личности. Но, честно говоря, Рафаэль, неужели ты не видишь сходства? Оно сверхъестественно. Уверен, если ты отрастишь волосы, то легко сойдешь за девушку Торрес. — Его ухмылка дополнила сарказм. Взгляд Рафаэля переместился к нему и остановился на мне, его лицо исказилось от явного замешательства.

— Милана? Как это… как это возможно?

— Это…

— Это мы можем обсудить позже, — перебил Святой и бросил на меня предупреждающий взгляд, напоминая, что мы здесь не для воссоединения семьи. Но Рафаэль бросился ближе, оказавшись почти на голову выше меня.

— Ты… Это действительно ты?

Слезы грозили прорваться сквозь мою игру, сорвать храброе лицо, которое я обещала себе сохранить. Годами я представляла себе этот день, день, когда я встречу кого-то из своей настоящей семьи, воссоединюсь с семьей, которой я действительно принадлежу. Ночь за ночью я гадала, есть ли у меня сестра или брат и не отказались ли от них при рождении. Мне столько раз приходило в голову, что, возможно, если где-то в мире у меня есть брат или сестра, они проходят через тот же ад, что и я. Жестокие приемные родители, запертые шкафы и бесконечные ночи, проведенные в мечтах о лучшей жизни. О безусловной любви семьи. И вот теперь я наконец-то посмотрела в глаза брату, о котором никогда не знала, что он у меня есть, брату, с которым мечтала играть в детстве.

— Ты умерла. — Глаза Рафаэля расширились, щеки побледнели. — Я помню, как мама и папа водили меня на твою могилу. Я видел твою могилу.

Слеза вырвалась наружу. Я не могла ее остановить. Это было так нереально… смотреть на человека и знать, что он мой брат. Та же кровь, что текла в моих венах, пульсировала в его.

— Это действительно…

Я кивнула и сжала губы, отчаянно пытаясь не сорваться.

— О, Боже мой! — Он протянул ко мне руки, широко раскрыв их, и я хотела броситься к нему. Но Сэйнт оттащил меня назад и угрожающе положил руку на грудь Рафаэля.

— Прикоснись к моей жене, и ты лишишься рук.

Мгновенно Рафаэль отступил, его глаза стали холодными и жесткими. То, как они со Святым смотрели друг на друга, ясно говорило об их неприязни. А то, что Святой крепко сжал мою руку, было безмолвным предупреждением, чтобы я помнила, что сегодня важнее всего. А это было то, чтобы он получил то, что хотел.

Рафаэль провел рукой по волосам и вернулся на свое место. Воспользовавшись случаем, Сэйнт наклонился и прошептал мне на ухо:

— Держи себя в руках.

Я тяжело сглотнула и переступила с одной ноги на другую. Я повернулась так, чтобы видеть Елену, нуждаясь лишь во взгляде, чтобы утешить себя. Только тогда я заметила, что ее там нет. Только Джеймс стоял у двери, словно готовый помешать любому войти или выйти.

Сэйнт выпрямился.

— О, и поздравляю тебя с двадцать первым днем рождения, Рафаэль. Пришел забрать свои акции?

— Собственно говоря, да.

— А потом продать их мне, — с ухмылкой добавил отец Сэйнта. — Все пятьдесят шесть процентов, если быть точным.

— О, об этом… Марио, пожалуйста, просвети этих джентльменов. — Сэйнт не сводил глаз с отца, и я чувствовала, как от него исходит ненависть.

Марио прочистил горло и достал из портфеля пакет документов.

— Как вы знаете, мистер Торрес, — он указал на Рафаэля, — наследует сорок шесть процентов акций, поскольку он достиг совершеннолетия.

— Пятьдесят шесть, — сухо констатировал он.

— Об этом немного позже. — Марио передал документы Рафаэлю и мистеру Руссо, а затем отдал их сидящему рядом с ним человеку, который, как я поняла, был его адвокатом. — Это все документы, доказывающие, что Милана Торрес на самом деле не умерла при рождении, а была помещена в систему социального обеспечения детей США. Свидетельство о рождении, отчеты ДНК. Все здесь.

— Ну, ура. — Мистер Руссо сел. — Я в восторге от семьи Торрес. Хотя я не понимаю, какое отношение это имеет к тому, что происходит здесь сегодня.

Марио открыл было рот, но Святой отпустил мою руку и шагнул вперед.

— Видишь ли, отец, в последнем пункте завещания Франческо Торреса четко сказано, что десять процентов акций компании достаются первенцу.

— А это я, — перебил Рафаэль, но по тому, как побледнело лицо мистера Руссо, как расширились и потемнели глаза, он понял, что Сэйнт собирается сказать дальше.

Сэйнт ухмыльнулся, как Чеширский кот, которому только что подали его любимое блюдо.

— Подумай об этом, Рафаэль. Очень хорошо подумай.

— Что ты делаешь, сынок? — Мистер Руссо откинулся в кресле.

— Эти десять процентов акций принадлежат Миле, а это значит, что даже если Рафаэль окажется настолько глуп, что продаст тебе свои акции, я стану владельцем контрольного пакета, поскольку моя жена добровольно передала мне право собственности на свои акции. Так что давай посчитаем для бедного мальчика, который все еще пытается понять, что его старшая сестра на самом деле первенец. — В каждом слове Сэйнта чувствовался сарказм. — Мои тридцать девять процентов плюс десять Милы дают мне сорок девять процентов доли в "Торрес Шиппинг". Это на три процента больше, чем будет принадлежать тебе после того, как Рафаэль перепишет свою долю на тебя за сумму, которая, как я могу предположить, намного меньше, чем она стоит, поскольку мы все знаем, какой ты чертов лживый ублюдок.

Это было неправильно. Ничто в происходящем не казалось мне правильным, и чем дольше я стояла на месте, тем тяжелее становилось на душе. Атмосфера была далеко за пределами токсичности, и с каждым вдохом воздуха в моих легких становилось все меньше и меньше. Желчь медленно подступала к горлу, по коже бежали холодные мурашки от мягкой ткани блузки.

Рафаэль наклонился к тому, кто, как я предполагала, был его адвокатом, и уставился на меня, что-то шепча, в то время как Сэйнт и мистер Руссо уставились друг на друга, как дикие животные, которые были в нескольких секундах от того, чтобы разорвать друг друга на части.

Я сделала шаг назад, каблук заскрипел по ковру.

— Мы оба знаем истинную причину, по которой ты хочешь получить эти акции, отец, — усмехнулся Сэйнт.

— Ты ничего не знаешь, сынок.

— О, поверь мне. Я знаю, блядь, все.

Ненависть. Ярость. Презрение. Злорадство. Атмосфера была пропитана этим, и я наконец-то смогла ухватить крошечный кусочек головоломки, почему Сэйнт пошел на такие радикальные меры, чтобы заполучить в свои руки те десять процентов, о которых я даже не подозревала. Это была борьба за власть. Борьба за власть между двумя мужчинами, двумя зверями, которые явно хотели только уничтожить друг друга.