Чтение онлайн

Мухаммед двинулся вперед. Бахрам и Аршак последовали за ним.

Они шли узенькой каменистой тропой между кустов можжевельника, под высокими развесистыми грабами.

Скоро Бахрам увидел знакомую поляну, которая в свете вновь вынырнувшей из-за облаков луны показалась ему гораздо шире и просторнее, чем в прошлый раз.

Вот уже более получаса Мухаммед разговаривал с ночными гостями, сидя на пеньке под низеньким, сплетенным из веток навесом. Пахло свежескошенной травой и полынью.

Атаман был задумчив. Он колебался.

Неподалеку, на расстеленных бурках и архалуках, лежали человек пять гачагов и вполголоса переговаривались. Никто не спал. Очевидно, все ждали конца беседы предводителя с двумя пришельцами, неожиданно и неизвестно с какой целью пожаловавшими к ним в лес.

Желтовато-рыжая луна, похожая на большой лимон, заливала поляну молочным светом. На другом конце поляны паслись стреноженные кони, фыркая, отгоняя хвостами назойливых москитов. Когда завывание волков и шакалов раздавалось совсем близко, они тревожно прядали ушами, тихо ржали и били о землю копытами спутанных передних ног.

Наконец очнувшись от раздумий, Мухаммед поднял голову и спросил Бахрама:

— А ты точно знаешь, что конвой будет состоять только из трех-четырех солдат?

— Да, абсолютно точно. — Вопрос Мухаммеда Бахрам воспринял почти как согласие и сразу приободрился. — Ведь не станет же одного арестованного сопровождать целая армия.

Мухаммед через плечо испытующе посмотрел на Бахрама. Лицо у кузнеца, казавшееся при свете луны еще более бледным и утомленным, было спокойно и сосредоточенно, а глаза светились такой страстью, таким непоколебимым упорством, что атаман не выдержал и улыбнулся.

— А чем этот солдат провинился? — спросил он после небольшой паузы. — Какое совершил преступление?

— А чем провинился ты, Мухаммед? Его вина точно такая же. У всех нас одно горе. Жизнь тяжелая. Разве не так? Он учил солдат, что беда идет не от аллаха, а от царя. Довольно, говорит, терпеть, давайте объединимся, станем плечом к плечу, сбросим царя с трона, тогда, говорит, все мы вздохнем свободно, заживем счастливой жизнью!

Мухаммед удивленно посмотрел на Бахрама.

— Смотрите, какой смелый! — улыбнулся он. — Но ведь царь-то далеко, до него не доберешься. А он хочет его с трона спихнуть!

— Ты прав, до царя добраться трудно. Но это если человек один. А когда сплотятся все вместе, — тогда другое дело! Сначала объединятся и поднимутся здешние солдаты. К ним примкнут солдаты других городов. Народ станет на сторону солдат. Так, глядишь, и до Петербурга доберутся. Царь и глазом не успеет моргнуть, как слетит с престола. Говорят, если вздохнуть всем народом — ветер будет. А от стрельбы из-за угла, в спину — толку мало. Этим делу не поможешь. Тут надо стать в круг, как это делают быки в момент опасности. Тогда только и можно подцепить волков на рога.

— А что он говорил, когда его заковали в цепь? Продолжал опять на своем? Или…

— Конечно, стоял на своем. Иначе и быть не может. Уж таковы революционеры.

— Значит, не отказывается от своих слов. Хоть убей! Так, что ли?!

Бахрам кивнул головой.

— Именно так. Каждый день побои, пытки, морят голодом, но он тверд как скала.

— А если ему петлю на шею накинут? Что тогда? Устоит? По-прежнему будет твердить, мол, давайте свергнем царя?

— Устоит, обязательно устоит! По мы, его товарищи, не хотим, чтобы ему на шею накинули петлю. Мы хотим, чтобы такие, как он, жили и сами набрасывали петлю на шеи господ.

Наступило молчание. Мухаммед опять задумался. Гачаги не слышали их разговора, но по озабоченному виду Мухаммеда догадывались, что речь идет о чем-то серьезном и атаман никак не может принять окончательного решения.

Наконец Мухаммед поднял голову и решительно сказал:

— Хорошо. Я согласен. Только знайте, горе тому, кто вздумает устроить Мухаммеду западню! Я разыщу предателя хоть на дне морском, и вот эта рука покарает его без пощады!..

— Если мы предадим тебя, расстреляй нас в этом темном лесу. Но мы — честные люди и пришли к тебе с открытым сердцем. Подлости от нас не увидишь. Поверь.

Некоторое время Гачаг Мухаммед сидел молча, обхватив голову большими руками. Потом встал, несколько раз прошелся взад и вперед по поляне. Затем остановился перед Бахрамом и, потирая давно не бритый подбородок, спросил:

— Какой дорогой они поведут его?

— Конечно, только нижней. Наверху им не перейти реку.

— Это почему же? — Мухаммед сдвинул широкие брови. — Ведь ты говоришь, они на лошадях?

— Конвой-то на лошадях, а закованного солдата погонят пешком. Они сострадания не знают.

Мухаммед нервно закусил нижнюю губу, затем глянул на своих товарищей и, заметив, что некоторые из них клюют носом, крикнул:

— Эй, чего ждете?! Отдыхайте пока, поспите немного, Я не собираюсь ложиться.

Казалось, гачаги только этого и ждали. Через минуту поляна огласилась дружным храпом.

— Устали ребята. — Мухаммед глубоко вздохнул и покачал головой. — Уже столько лет не спали по-человечески. Да и какой сон, когда тоска гложет по дому, по детям!..

Голос у Мухаммеда дрогнул. Чувствовалось, что он взволнован.

Опять воцарилось глубокое молчание. Потом вожак гачагов спросил:

— А что будете делать с солдатом? Отобьем его… И что дальше? Ведь он не дерево, не сможет пустить в лесу корни. Подойдет ли ему наша жизнь? Станет ли лес его домом?

— Нет, он здесь жить не будет. Через два-три дня мы его перебросим на ту сторону, в Дагестан. Там, за горами, ему будет безопаснее.

Луна готова была скрыться за деревьями, длинные тени которых уже достигали середины поляны.

Бахрам и Аршак распрощались с атаманом и двинулись назад уверенные, что Гачаг Мухаммед поможет им.

В траве назойливо трещали ночные сверчки. Кони на краю поляны притихли, видно, тоже дремали.

Гачаги продолжали крепко спать.

А Мухаммед все сидел на пеньке, подперев голову руками, и думал.

Когда же по темно-лиловому небу, усыпанному блестками звезд, протянулись серые полосы, предвестники рассвета, он разбудил товарищей и велел седлать коней.

Скоро небольшой отряд всадников спустился лесом к бегущей вдоль границы с Грузией речушке с каменистым дном, летом во время ливней она принимала в себя множество горных потоков и часто выходила из берегов.