Чтение онлайн

Губы Хорралейна шевельнулись, но он не издал ни звука. У призраков не было голоса. Мой друг редко говорил при жизни, а когда говорил, его слова были взвешенными и не вызывали возражений. Сейчас в его словах был смысл, но я не могла его расслышать.

— Прости, — прошептала я в темноту, не в силах отвести глаз от призрака Хорралейна. — Я сделала это с тобой. Ты не заслуживаешь быть здесь. — Это должно было показаться забавным. Из всех моих друзей Хорралейн был, пожалуй, единственным, кто действительно заслуживал оказаться в камере. Я понятия не имела, что он сделал, чтобы попасть в Яму — было невежливо расспрашивать о преступлениях другого заключенного, — и Хорралейн казался тем, кто скорее задушит человека, чем поговорит с ним. Но ходило множество слухов, и ни один из них не был добр к этому большому человеку. Но даже в этом случае он не заслуживал того, что с ним сделала я.

Я потянулась здоровой рукой и сжала ладонь Хорралейна. Удивление на его лице было очевидным. Призраки не имеют реальной формы, они не могут взаимодействовать ни с окружающим миром, ни даже с другими призраками. Они не что иное, как мысли и воспоминания, запертые в момент смерти, облеченные в жалкую форму и медленно исчезающие из жизни. Ужасная участь для любого, особенно для друга. Итак, я сделала то, что должна был сделать давным-давно, с самого начала. Я освободила призрак Хорралейна, освободила его душу от проклятия существования. Он все это время смотрел на меня сверху вниз с непроницаемым выражением на лице. Благодарность, может быть? Жалость? Ненависть? Я не могла разобрать из-за затуманенного слезами зрения.

А потом я снова осталась одна.

— Есть только две причины для того, чтобы пытать человека, — говорил Белмороуз. — Первая — получение важной информации, которая в противном случае была бы утаена. Вторая — потому что ты долбанный садист, которому нравится причинять боль. — Никогда он не говорил ничего более правдивого

Внизу, в Красных камерах, нет понятия о времени. Никакого света, кроме того, что давали мои тюремщики, освещая только петлю. Не слышно ничего, кроме непрекращающегося капания воды и воплей проклятых, когда они испытывали то, что, я была уверена, должно будет случиться со мной. Сколько времени прошло между той первой встречей с императором и следующей? Я не знаю. Достаточно долго, чтобы мне пришлось воспользоваться ведром. Достаточно долго, чтобы я начала бояться того, что меня ждет, и представлять то, что они могут со мной сделать. Невозможно по-настоящему представить пытки. Ты никогда не сможешь по-настоящему осознать боль и страх, пока это не случится с тобой наяву. Я знаю, что заснула, усталость взяла надо мной верх и погрузила в забытье. Сссеракис не ждал меня там. Никаких ночных кошмаров или экзистенциальных путешествий в Другой Мир. Большинство людей сочли бы это благословением, но я бы отдала почти все, чтобы еще раз услышать голос своего ужаса.

Когда они пришли за мной, у меня едва хватило времени открыть глаза, прежде чем вихрь рук схватил меня и поставил на ноги. Я, конечно, сопротивлялась, но в моем ослабленном состоянии я мало что могла сделать, и еще меньше я могла сделать, когда мои руки скрутили за спиной. Я потянулась к дугошторму внутри себя, но его мощь уменьшилась. Слишком долго не было источника, из которого я могла бы черпать силу. Даже у меня в глазах потемнело. Тем не менее, один из моих похитителей получил сильный удар, который заставил его споткнуться, и я получила от этого небольшое удовольствие. Это длилось недолго, так как я получила в ответ удар по лицу тыльной стороной ладони, от которого у меня потекла кровь.

Кто-то резко остановил меня, и чья-то рука схватила меня за подбородок; уродливое лицо приблизилось вплотную к моему. Мужчина был стар, с морщинистой кожей цвета пыльного оникса и седой бородой, которая была такой спутанной, что напоминала птичье гнездо. Однако его форма была чистой и отглаженной, черное на черном — цвета Стражей могилы. Даже я слышала о них. Верные псы императора, мужчины и женщины, лишенные совести и морали. В любой другой профессии такие люди в конце концов оказались бы в Яме, но Арас Террелан решил, что на свободе они принесут ему больше пользы, если, конечно, будут ему верны. Я знала точно — мои охранники были убийцами, а то и похуже.

— Больше так не делай, — сказал старый Страж могилы голосом, который просвистел сквозь отсутствующие зубы. — Его величество хочет сам позаботиться о тебе, но это не значит, что мы не будем действовать грубо, если ты будешь сопротивляться.

Я уставилась на этого человека, вкладывая в тусклый блеск своих глаз столько злобы, сколько могла. На несколько мгновений воцарилась тишина, затем он отвел взгляд и пошел дальше, а остальные, держа меня за руки, толкнули вперед. Даже когда я была наиболее уязвима, люди старались не встречаться со мной взглядом. И снова маленькая победа.

Темные коридоры мелькали в неясном свете фонарей и звуках торопливых шагов. Я увидела другие камеры, двери которых были заперты, а обитатели либо молчали, либо кричали. Мои охранники, подталкивая меня, шутили что-то о том, что в городе неспокойно, жители требуют показать им мой труп. И снова я была поражена странностью того, что жители Джанторроу так меня ненавидят. На самом деле, это не должно было меня удивлять; терреланцы всегда были народом, которым легко руководить, и император объявил меня врагом империи, диссиденткой, которая пыталась втянуть народ в очередную войну, а этого никто не хотел. Полагаю, на самом деле орранцы не так уж сильно отличались. Правда в том, что единственной реальной разницей между Терреланом и Орраном, когда они еще существовали, были отметки на карте.

Меня повели вниз по винтовой лестнице, подталкивая, держа то, что осталось от воротника моей блузки, и заведя мои руки за спину, затем по другому пустому коридору из темного камня. Наконец старый Страж могилы открыл дверь, и меня втолкнули внутрь. В центре комнаты стоял единственный стул, вделанный в пол, и меня подтолкнули к нему. Стражи могилы, не теряя времени, усадили меня на стул, а затем застегнули железные кандалы на моих запястьях. У них возникли небольшие проблемы с моей каменной рукой, и им пришлось отрегулировать размер наручника, все время восклицая, насколько это странно. Я не стала ничего объяснять.

Больше в комнате ничего не было. Она была слишком большой для всего, что в ней находилось, раз в пять больше, чем моя камера, и в каждую стену было вделано по одному крюку, на каждом из которых висело по фонарю, заливая комнату танцующим светом. Стражи могилы собрались у двери и продолжали переговариваться между собой. Они говорили о людях, которые им не нравились, о людях, которых они хотели бы узнать поближе, и о многих других несущественных вещах. Ожидание действовало мне на нервы. Мне никогда не нравилось быть привязанной или стесненной, а стул, к которому я был привязана, оставлял мне мало места для передвижения.

В конце концов Стражи могилы услышали шаги и заняли свои места: двое у стены позади меня, а третий застыл по стойке смирно рядом с открывшейся дверью. Вошла Прена, сопровождаемая императором и древним, иссохшим стариком, которого я не знала. Император улыбнулся, Прена нахмурилась.

— О, это просто превосходно, — сказал император своим энергичным, чарующим голосом. — Я уже вижу, что в твоих глазах горит огонь. Удивительно, как влияет небольшой отдых на настроение человека. — Дверь захлопнулась с убийственной окончательностью. Я увидела, как Прена покачала головой и бросила на меня сочувственный взгляд. — Теперь, — продолжил император, — я лично займусь тобой. Это мастер Тивенс. — Он слегка коснулся плеча старика. — Он мой наставник в таких вопросах. У него пятидесятилетний опыт в искусстве. Не волнуйся, он остановит меня, если я увлекусь.

— Пошел ты нахуй, старый пиздун! — Я вложила в это оскорбление столько злобы, сколько смогла, но император только рассмеялся и достал тяжелые железные щипцы.

— Тогда мы сразу перейдем к делу. — Теплота в его голосе исчезла, сменившись зловещим тоном. — У меня очень мало времени, ведь мне нужно управлять империей. И ты действительно решила бросить мне вызов. Идиотка.

Двое Стражей за моей спиной двинулись вперед. Один схватил меня за правую руку, заставив мои пальцы сжаться на подлокотнике кресла, к которому я был привязан, другой положил руки мне на плечи, вдавливая меня в кресло. Император подошел и зажал плоскогубцами ноготь моего указательного пальца. Он крепко сжал, слегка потянул и началась боль. Рвущая, раздирающая... Как будто сотни иголок вонзились в кожу.