Восставшая Мексика
Шрифт:
– Славная у тебя лошадка, да и винтовка неплоха, – сказал он. – Одолжи-ка их мне.
– Но у меня ведь нет другой… – начал было Хуан.
– Я старше тебя чином, – возразил доктор, и больше мы не видели пи его, ни лошади, пи винтовки.
Я пошел проститься с генералом, который мучительно корчился в постели, каждые четверть часа передавая своей матери по телефону бюллетень о состоянии своего здоровья.
– Желаю вам счастливого пути! – сказал он. – Пишите правду. Отдаю вас на попечение Паблито.
Глава IV
Эскадрон в походе
Я сел в карету вместе с Рафаэлито, Пабло Сеанесом и его подругой. Это было странное создание. Молодая, стройная, красивая, она обдавала холодом и злобой всех, кроме Пабло. Я ни разу не видел, чтобы она улыбнулась, не слышал, чтобы она сказала хоть одно ласковое слово. С нами она обходилась с тупым равнодушием, а иногда мы вызывали у нее вспышки бешеной ярости. Но за Пабло она ухаживала, как за маленьким ребенком. Когда он укладывался па сиденье и клал голову ей па колени, она крепко прижимала ее к своей груди, взвизгивая, как тигрица, играющая с детенышами.
Патричио достал из ящика свою гитару и передал ее Рафаэлито. Под его аккомпанемент Пабло начал петь хриплым голосом любовные баллады. Каждый мексиканец знает наизусть сотни этих баллад. Они нигде не записаны, часто сочиняются экспромтом и передаются из уст в уста. Некоторые из них прекрасны, другие безобразны, третьи по едкой сатире не уступают французским народным песням. Он пел:
Правительство меня сослало,И долго я блуждал по свету,Но к концу года я вернулся —Возлюбленную не мог позабыть.Уезжая, я задумал твердоНавсегда остаться на чужбине,И меня заставить возвратитьсяТолько женщина могла своей любовью.И затем: «Los Hijos de la Noche»: [29]
Я – сын ночи, так же как другие,И во тьме ее брожу бесцельно,Лишь луна в серебряном нарядеГрусть мою со мною разделяет.От тебя себя уйти заставлю,Обессилев от рыданий,Уплыву далеко в море,Берега его покину.Я скажу при расставанье,Если мне с другим изменишь,Я лицо твое испорчу,Будем бить с тобой друг другаЯ американцем стану,Уеду в Америку и там поселюсь,Бог, Антония, с тобою,Передай привет друзьям ты.Лишь бы американцы пустили меня к себеИ позволили трактир открытьНа другом берегу Рио-Гранде!29
«Сыновья ночи» (исп.).
Мы позавтракали на асиенде Эль-Гентро, и тут Фиденчио предложил мне поехать дальше на его лошади.
Эскадрой был уже далеко, всадники, растянувшись на полмили, мелькали среди кустов черного мескита. Впереди них колыхался крохотный красно-бело-зеленый флаг. Горы скрылись за горизонтом, и мы ехали теперь по огромной чаше пустыни, края которой задевали раскаленную синеву мексиканского неба. Теперь, когда я расстался с каретой, глубокая тишина, невыразимый покой окружили меня. На пустыню нельзя смотреть со стороны – вы сливаетесь с нею, становитесь ее частью.
Пришпорив лошадь, я скоро догнал эскадрон.
– Эгей, мистер! – вопили всадники. – Гляди, мистер наш верхом! Que tal, мистер? Как дела? Хочешь воевать вместе с нами?
Но капитан Фернандо, ехавший впереди колонны, обернулся ко мне и рявкнул:
– Сюда, мистер! – Он весь сиял от радости. – Поедем вместе! – кричал он, хлопая меня но спине. – Пей! – И он протянул мне бутылку sotol, наполовину опорожненную. – Пей до дна, докажи, что ты мужчина.
– Как будто многовато, – засмеялся я.
– Пей! – закричали кавалеристы, и почти весь эскадрон сгрудился вокруг меня. Я осушил бутылку до дна. Раздался взрыв хохота и рукоплесканий. Фернандо перегнулся и крепко пожал мне руку.
– Здорово пьешь, compa~nero! [30] – заорал он, покатываясь со смеху.
Меня принялись расспрашивать, буду ли я драться вместе с ними? Откуда я приехал? Чем я занимаюсь? Большинство никогда не слыхало слова «репортер», а один, мрачно взглянув на меня, высказал мнение, что я гринго и порфирист [31] и меня нужно расстрелять.
30
Товарищ, приятель (исп.).
31
Сторонник Порфирио Диаса.
Остальные, однако, с этим не согласились. Ни один порфирист не выпьет одним залпом столько sotol. Исидро Амайо заявил, что он в первую революцию служил в бригаде, при которой был репортер, и его называли «Correspon-sal de Guerra». [32] Нравится ли мне Мексика? Я ответил, что очень люблю Мексику и мексиканцы тоже мне нравятся. И еще мне нравятся sotol, aguardiente, mescal, tequila, pulque [33] и разные мексиканские обычаи. Это вызвало настоящий взрыв восторга.
32
Военный корреспондент.
33
Названия разных алкогольных напитков.
Капитан Фернандо наклонился в седле и похлопал меня по плечу:
– Значит, ты заодно с народом. Когда революция победит, у нас будет народное правительство – правительство бедноты. Вот эта земля, по которой мы проезжаем, раньше принадлежала богачам, а теперь принадлежит мне и моим compa~neros.
– А вы будете служить в армии? – спросил я.
– Когда революция победит, тогда совсем не будет армии, – ответил он, к моему изумлению. – Народ ненавидит армию. Ведь дон Порфирио грабил нас с помощью армии.
– А если Соединенные Штаты вторгнутся в Мексику?
Поднялась настоящая буря.
– Мы храбрее американцев. Проклятые гринго дальше Хуареса не продвинутся… Мы им покажем!.. Мы их сразу прогоним обратно, а на другой день сожжем их столицу!..
– Да, – сказал Фернандо, – у вас больше денег и больше солдат. У нас встанет весь народ. Нам не нужна армия. Народ будет сражаться за свои семьи, за своих жен.
– А вы за что сражаетесь? – спросил я.
Хуан Санчес, знаменосец, удивленно посмотрел на меня:
– Да ведь сражаться хорошо. Не надо работать в рудниках…
– Мы сражаемся за то, чтобы Франсиско Мадеро опять был президентом, – сказал Мануэль Паредес.
Это необычайное требование значится в программе революции. И повсюду солдат-конституционалистов называют «мадеристами».
– Я знал его, – продолжал Мануэль. – Всегда он был такой веселый, всегда смеялся.
– Да, – начал другой, – бывало, когда кто-нибудь провинится и его хотели убить или посадить в тюрьму, Маlеро говорил: «Подождите, дайте мне с ним поговорить. Я думаю, он исправится».