Чтение онлайн

Дония говорила, что их не испугает сама мысль о нападении.

— Расскажите нам еще что-нибудь, — ровным голосом попросила Дераби. Она нагнулась и потрепала по щеке свою внучку.

Он рассказывал, а они слушали. Луна уже давно взошла. Вопросов было много, причем умных. Но все вопросы касались исключительно тактики. Как можно мечом сражаться против баромьянцев, вооруженных пиками и одетых в латы? Нельзя ли заманить противника в зыбучие пески, которых много по берегам мелководных рек? Стоит ли устраивать ловушки в траве, устанавливая замаскированные ножи, чтобы перерезать сухожилия коням? О стратегии не было и речи, как и о возможности поражения.

Под конец, когда люди начали зевать и понемногу расходиться по своим палаткам, Тамавео пригласил гостя из Киллимарейча к себе, в свою палатку. Дония и Крона исчезли в темноте, не дождавшись его. Джоссерек заметил, что этот мужчина, как старший муж, возглавил свою семью, что, казалось бы, входило в обязанности жены. Однако слово «возглавить» здесь не особенно подходило: в этом обществе ничто не могло управлять поведением человека, кроме его самого. Может быть, правильнее было сказать «взял инициативу в свои руки»? Несмотря на ночь, сожители Тамавео были довольны, что он пригласил к себе чужестранца, в то время как другие семьи выражали добродушное разочарование.

Когда они очутились в палатке при свете бронзового светильника тонкой работы, хозяин произнес с той непосредственностью, с какой жители Рогавики разговаривали между собой:

— Человек из Глиммерватер, ты делаешь нам много добра. Может мне, в свою очередь, подарить тебе вот это? — Он развязал на груди плащ из тяжелого шелка, вытканного на юге, отороченный мехом, как это было принято на севере.

— Зачем… да, вы очень добры, мне очень приятно, — поблагодарил Джоссерек. Ему никак не удавалось подобрать подходящие слова благодарности на местном наречии, и его благодарность прозвучала так, словно подарок не представлял ничего особенного, хотя он был искренне благодарен, да и плащ был великолепен.

— Чей этот белый смех? Я никогда не видел такой шкуры.

— Это горная кошка.

— Вот как? — Джоссереку доводилось видеть небольших диких кошек, которые явно были родственниками домашних, таких было полно в Киллимарейче. Но те имели грязно-бурую окраску, которая хорошо подходила для маскировки. — Это… — Черт! Он не знал, как сказать «альбинос».

— Конечно, зверя убили зимой, — с гордостью добавил Тамавео.

Наверное, выследить и добыть это животное было нелегким делом, поэтому его шкура так высоко ценилась.

Что-то мешало Джоссереку заснуть, и он долго размышлял над тем, что увидел. Он встречал кошек всюду, куда бы его не заносила судьба. Ученые выдвинули теорию, согласно которой люди до наступления ледника держали кошек дома и это было повсеместно. Кошки было попросту очень распространенными домашними животными. Но он не встречал кошек, которые меняли бы свою окраску в зависимости от времени года, как это делали горностаи или полярные зайцы.

Значит, эти кошки образовывали новый род… Что это значило «новый»? С течением неисчислимых тысячелетий, с изменением климата, вызванным сползанием ледника с полюсов, естественный отбор мог выделывать с живыми существами невероятные шутки. Генетическое родство могло оказаться нарушенным… Он вспомнил про остров, где все жители имели по шесть пальцев на руках и ногах. А угольно-черная кожа и снежно-белые волосы в сочетании с медно-красными глазами Мульвена Роа из Ики…

«Что ж, я не ученый, занимающийся наследственностью. Просто я немного читал об этом, в основном после того, как начал плавать с китовыми патрулями и впервые задумался о том, откуда взялись эти великолепные животные…»

Он уже спал. Во сне он видел, как трубили слоны. Но эти слоны не были похожи на тех, которых он видел в тропиках Ованга или Эфлиса. Они были волосатые, с огромными изогнутыми бивнями. И они шли по тундре, покрытой ледяными торосами.

Дония явилась ночью. На рассвете, когда в тумане уже слышались голоса охотников, она устроилась рядом с Джоссереком и сказала:

— Проводник Крона закончила свои дела здесь. Теперь она направляется на стоянку Данхет — это нам по дороге, особенно, если мы хотим, чтобы наши известия распространились как можно шире. Поэтому я предложила ей присоединиться к нам. Ты не против?

— Пожалуй, я не против, — подумав, сказал Джоссерек, — А чем она вообще занимается?

— Разве ты не знаешь? Она странствует в поисках мудрости. Поэтому она не живет ни в семье, ни в Братстве, свободно путешествует, а за гостеприимство платит тем, что учит людей или помогает кому-нибудь, как той девушке, которую мы вчера видели. Это благородное призвание для тех, у кого есть достаточно сил, чтобы следовать ему.

«Ее присутствие может помешать нашим с Донией отношениям, — подумал Джоссерек. — С другой стороны, мне это интересно, да и много ли проку, если я буду против.»

— А в чем заключается ее помощь? — спросил он. — Вы долго беседовали наедине. Я уверен, что она тебе об этом рассказала, или ты сама догадалась. Может быть, и мне полезно быть в курсе дела, хотя бы для того, чтобы не ляпнуть чего-нибудь невпопад.

— О, все очень просто, — безразлично, не высказывая ни жалости, ни сострадания, ответила Дония. — У девушки есть неплохие перспективы выйти замуж. Оба ее отца занимаются торговлей и могут дать ей хорошее приданое, — Поскольку отцовство становится сомнительным после того, как женщина заводит себе второго мужа, рогавикьянцы не исключают никаких возможностей. Другими словами отцами ребенка считаются все мужья женщины. — Она развлекалась, как и другие женщины, но с ней приключилась беда.

Джоссерек знал, что в основе местных нравов, лежало часто встречающееся бесплодие. Наряду с играми и забавами девушки, по достижении половой зрелости вступали в брак. Молодые жили несколько лет под присмотром родителей, пока не появлялись дети.

— Это… — он вынужден был перейти на арванетский. — Позор?

Дония кивнула.

— Если бы незамужние женщины стали рожать, как жены, нас вскоре стало бы очень много.

— Разве нельзя заставить их воздержаться от этого?

— Конечно нет! Они же люди. — Еще одно доказательство, что рогавикьянцы недалеко ушли от домашних животных. — Но кто теперь захочет ее взять, кто захочет ей чем-нибудь помочь, кто разрешит жениться на ней? Ей остается либо бежать, либо становиться распутницей в полном смысле этого слова, или чем-нибудь еще в этом роде.

— Что же ей делать?

— То же, что делают все. Но беда в том, что она сама еще почти ребенок и вдобавок очень чувствительна. Крона провела здесь несколько дней, успокаивая ее.

— Каким образом?

— Она уговаривала ее показать ребенка всем, как только он родится. А что еще делать? — Дония улыбнулась. — И рассказать обычную историю, будто ребенок родился в результате связи с южанином. Тогда никто не захочет его сохранить, и все согласятся его уничтожить. — Она отвернулась.

— Эй, разве нам с тобой нечем заняться?

Джоссерек не двинулся с места. Голоса за стеной, наступающий рассвет, отступающий холод — все это, казалось, отступило.

«Почему меня это волнует? — подумал он. — Неужели я решил, что эти люди не способны лицемерить? И бог знает, может быть, аборт или убийство новорожденного достаточно обычное дело в этом мире. Что из этого? Должно быть, я куда крепче связан с культурой Киллимарейча, чем подозревал, если я нутром чувствую, что и здесь нерожденные или новорожденные дети тоже имеют человеческие права, что они не совершали никаких преступлений, за которые их можно лишать этих прав.