Чтение онлайн

Церемонии, в отличие от артистических представлений, были короткими и скромными и носили светский, а не религиозный характер, например, для приема гостей. Ему рассказывали, что у семейств были в запасе более замысловатые церемонии, выработавшиеся в течении нескольких поколений, но насколько он мог судить, эти церемонии свидетельствовали только о семейных связях и служили для преодоления равнодушия между членами семьи. Во время этих церемоний можно было с любовью помянуть предков, но мысли, что эти предки тоже присутствуют при этом, благодаря каким-то сверхъестественным силам, даже не возникало. Об этом и хотела рассказать ему Никкитэй в минуты, когда она была склонна к интимным разговорам. Подробности она хранила в тайне, не давая этому никакого логического объяснения. Она просто не разглашала их, вот и все.

«Проклятье, — думал Джоссерек, — это не жители Киллимарейча, разбросанные по островам, у них должно быть единое общество среди безграничной первобытности. Они не должны чувствовать себя… обособленно? Нет, опять не то слово. Опять я не могу найти подходящие слова. Они ведут себя как кошки, но это, скорее всего, мне только кажется. Человек — животное, живущее в стае, как собака. Он, как собака, испытывает необходимость в мистических связях с кем-то более высокоорганизованным, чем он сам».

С грустной улыбкой он смотрел на колышущиеся на ветру травы, где охотился ястреб-перепелятник.

«Я тоже холостяк, солдат фортуны, бывший изгнанник, и все еще неизвестно, к какому кругу я принадлежу. Я нахожусь здесь не ради любопытства, я выполняю задание в интересах своей страны, которую несмотря на свои насмешки, хочу сберечь.

И я люблю Донию, а она предана своим мужьям. Может быть, так же, как я предан ей. А также детям, друзьям, дому.

Так?»

Он задумался. Неужели это яростное стремление убивать, рожденное вторжением в каждой рогавикьянской груди, неужели оно действительно происходит из любви к своей земле? Скажем, житель Киллимарейча будет драться за свой народ. Он будет участвовать в этой войне за пределами своей страны и при этом преследовать политические цели, а не просто обеспечивать себе возможность выжить, что никогда не пришло бы в голову северянину. Но его готовность к самопожертвованию имеет пределы. Если война станет для него безнадежной, он примет поражение, даже оккупацию, и постарается извлечь все, что можно, из такого положения дел. Рогавикьянцы на это явно не пойдут. Однако, как это ни парадоксально, если житель Киллимарейча, одержав победу не скоро простит тех, кто нанес серьезный ущерб его народу, то рогавикьянец с того самого момента, как последний завоеватель покинет его землю, готов возобновить с ним отношения, как будто ничего не произошло.

Может быть ключ к пониманию этого народа лежит в их домах, в структуре и организации их семей? Главным делом жизни является рождение новой жизни; у любого народа вокруг этого стержня вращается все остальное. Но нет, в этом Джоссерек уже разбирался, но понять этого не мог. Они были единственным из народов, которые Джоссерек знал, а может быть, единственными из всех животных на земле, кто настолько осторожно относился к воспроизведению потомства, что роста населения не наблюдалось.

Они никогда не поднимают свою численность выше той, что может прокормить их территория. Здесь либо вступают в действие естественные механизмы: например, трудно найти себе партнера при полигамных браках; либо рождаемость регулируется голодом, чумой и междуусобицами. Человек принадлежит к тем животным, у которых отсутствует регулятор размножения. Естественно, что время от времени он подвергается участи кроликов или леммингов. Но, будучи разумным существом, он может ее предупреждать при помощи разнообразных способов: это широко распространенное безбрачие, поздние браки, контрацептивы, аборты, убийства новорожденных и престарелых, эмиграция. Как правило, от неуправляемого роста населения страдают цивилизованные народы, а примитивные нации управляют рождаемостью. И то, что это удается северянам, не удивляло Джоссерека.

Однако в данном случае все работает на то, чтобы радикально ограничить численность населения, с тем, чтобы реальные возможности и уровень технологии могли обеспечить потребности людей. Многоженство и рождение незаконнорожденных детей подвергалось осуждению. Существовало общепринятое мнение, что жена не должна рожать больше шести детей. Все это удерживало численность населения на низком уровне. История знает, что на время несчастий, когда смертность превышает рождаемость, существует молчаливое согласие относительно ослабления действий этого правила, но когда все приходит в норму, по такому же согласию восстанавливается статус кво.

Генетика заинтересовала Джоссерека. Женщины-красавицы привлекали внимание более зрелых поклонников или своих ровесников и выбирали лучших. Менее желанные женщины могли довольствоваться и мужчинами моложе себя и попросту выходили замуж один или два раза. Таким образом мужья последних получали значительную часть их наследства, и некоторые из них вступали в следующее поколение членами более преуспевающих семей. Может быть именно это и объясняет тот факт, что здесь никогда не было ни аристократии, ни правительства, ни государства, ни власти, ни руководства? Все это могло существовать только в самом примитивном виде и лишь при том условии, что все согласны с их существованием.

Преимущества малой численности населения были очевидны. У северян было изобилие дикого скота и других природных богатств. Это высвобождало время и создавало экономические условия для развития культуры, которая выдерживала конкуренцию с культурами многих цивилизованных наций, которые денно и нощно трудились. Еще более важным казалось жителям Рогавики, что вокруг них много пространства. Густонаселенные земли юга приводили их в откровенный ужас. Дония как-то заметила: «Я не смогла бы оставаться в Арванете долго — у них там пахло так же, как если бы я находилась среди толпы людей». У рогавикьянцев действительно чуткие носы, как и у собак, но это могло быть следствием тренировки, а не сознательного управления резервами организма.

«Проблема состоит в том, — думал Джоссерек, — что длительное благосостояние в обществе противоречит интересам частных предпринимателей и бюрократов, которые, к тому же, располагают реальной властью, и в конце концов, этому благополучию приходит конец. Поэтому общинные земли страдают от перенаселения, леса безжалостно вырубаются, реки загрязняются, уничтожаются дикие животные, затухает торговля, прогресс сдерживается всевозможными ограничениями и налогами — это происходит при любом известном общественном строе, племенном, монархическом, демократическом, теократическом, капиталистическом, патриархальном и любом другом. А рогавикьянцы — анархисты, они не имеют представления об альтруизме, у них нет даже такого слова. Какое-нибудь отдельное товарищество могло бы усилится, привлечь дополнительную рабочую силу и богатеть за счет экспансии. После этого оно могло бы посмеиваться над неодобрительным отношением к себе со стороны других групп: ведь став самостоятельным, оно выходит из-под контроля властей. Вскоре каждая народность стала бы стремиться поступать так же, чтобы не превратиться в жертву. Конечно, на деле этот процесс сложнее, но все же…

Что заставляет их сохранять образ жизни таким, каков он есть? Ведь ими, несомненно, движет более сильное чувство, нежели простое желание сохранить материальное благополучие для своих потомков, особенно если оно их самих не удовлетворяет. Многие из них заинтересованы в развитии торговли, другие хотели бы ее сократить, некоторые хотели бы иметь больше огнестрельного оружия, чтобы легче было охотиться, другие боялись попасть в зависимость от его поставщиков… и так далее… и каждый из них, он или она, свободны в своем выборе, хотя и не в состоянии спровоцировать достаточное количество своих собратьев на нарушение существующих отношений.

Такое едва ли когда-нибудь произойдет. Единственное серьезное нарушение этих отношений, о котором я когда-либо слышал, это наличие категория беглецов. Но они представляют собой патологический слой населения, который по той или иной причине ненавидит всех остальных. Но ни войны, ни наследственная вражда, ни редкие кражи, ни рукопашные стычки эти отношения не нарушат…

Они не святые, эти люди. Они надменны, алчны, они бесстыдно лгут при заключении сделок; за пределами своего Братства они далеко не доброжелательны, у них отсутствует какая-либо вера; существует, правда, некое подобие этики, да и та весьма прагматична. Более того, они распахнуты навстречу чужеземным идеям, но остаются верны себе век за веком. Каким же образом им это удается?

Это выше человеческого понимания».

Сондр Кэттл возник на фоне ровной безлесной равнины, покрытой золотисто-зеленой, волнующейся травой. Земля эта напоминала ту, на которую ступили Джоссерек и Дония, сбежав с корабля Сидира — кажется, прошло уже столько лет! — только эта местность была немного суше. Ближайшая стоянка была по размерам меньше обычной. Она выглядела уединенной, притаившейся среди возведенных человеком стен из пирамидальных тополей, защищавших ее от ветра, дождя, снега, засухи, града, пылающего багрового лета и морозной белой зимы. Пристанище было слабо освещено, весь вид его от края до края внушал неопределенный страх.