Чтение онлайн

– Ну, раз у вас все в порядке, еду туда - произнес Корнилов, и неожиданно оба моряка крепко обнялись, словно предчувствуя что, видятся в последний раз.

Когда командующий покидал бастион, Нахимов придержал за рукав Жандра и приказал флаг-офицеру ни в коем случае не пускать адмирала на Малахов курган, мотивируя это личной просьбой адмирала Истомина, руководившего там обороной.

Говоря о серьезных проблемах на третьем бастионе, Нахимов был абсолютно прав. Прибыв туда, Корнилов узнал, что там уже в третий раз вся орудийная прислуга полностью перебита, а заменять её практически не кем, от чего интенсивности стрельбы орудий бастиона сильно снизилась. Адмирал сразу оценил всю опасность сложившегося положения и приказал прислать на батарею матросов 44-ого флотского экипажа, расположенного за позициями бастиона.

Завидев на бастионе адмирала, моряки дружно грянули "ура", но Корнилов остановил их.

– Ура, братцы, будете кричать потом, когда сможете повторить подвиг своих боевых товарищей с четвертого и пятого бастионов. Они уже сбили большинство французских орудий, заставив их полностью замолчать. Теперь черед за вами. Заставьте замолчать англичан, и я сам прокричу, ура, в вашу честь - обратился Корнилов к прибывшим морякам.

– Не извольте беспокоиться, Владимир Алексеевич, умрем, а сделаем - заверил его командир бастиона Попов.

– Тогда я жду от вас результат - сказал Корнилов, покидая бастион прямо под градом ядер противника. Вернувшись к себе на квартиру он сел писать донесение Меньшикову. В это время к нему прибыл гонец с известием, что артиллеристы с Малахова кургана уничтожили пороховой склад противника и сбили несколько вражеских пушек. Оставив донесение недописанное, Корнилов отправился на Малахов курган, несмотря на энергичные протесты своего флаг-офицера.

– Зачем ехать к Истомину, Владимир Алексеевич, - удивлялся Жандр.
– Ведь у него все в порядке. Враг несет потери, и адмирал лично просил вас не приезжать к нему во время боя.

– Здесь ещё, слава богу, я командую, а не адмирал Истомин - ответил Корнилов и, не слушая протесты своего флаг-офицера, направился на батарею вдоль траншей, а не по более спокойному пути. Неприятель сразу заметил золотые эполеты командующего и обрушил град ядер на адмирала и его эскорт. Жандр очень испугался за командующего, однако французские канониры оказались никудышными стрелками. Их бомбы рвались впереди и сзади движения адмирала, но ни одно из них не упало вблизи его.

Так под непрерывным огнем противника Корнилов доехал до кургана, и не торопясь, поднялся на батарею. В этот момент против орудий кургана вели бой сразу три английские батареи, сосредоточившие свой огонь на центре обороны кургана Малаховой башни. Бомбы непрерывным дождем падали вокруг неё, полностью разрушая земляной вал у основания башни. Адмирал захотел подняться на верхний этаж башни, но Истомин энергично запротестовал.

– Там никого уже нет. Все орудия разбиты противником, и я приказал отвести людей в более укромные места.

Убедившись, что положение на батарее стабильное, Корнилов заторопился к Ушаковой балке, желая осмотреть стоявшие там Бородинский и Бутырский полки. Он уже был у бруствера, когда вражеское ядро ударило его в живот, и раздробили верхнюю часть ноги.

– Отстаивайте Севастополь!
– успел крикнуть он подбежавшим к нему Жандру и Тотлебену, прежде чем потерял сознание.

Когда адмирала доставили в госпиталь, он пришел в сознание, но категорически отказался от медицинской помощи.

– Я не ребенок, доктор, и не боюсь смерти - обратился он к врачу Павловскому - лучше сделайте, что ни будь, чтобы провести несколько спокойных минут.

Его слова вызвали скорбь и рыдания среди окружающих его подчиненных, но Корнилов оставался непреклонным. До самой последней минуты он продолжал тревожиться за участь родного города. Пришло донесение с 3-го бастиона, что у противника взорван пороховой склад и все его пушки приведены к молчанию. Аналогичное известие пришло от Нахимова с 5-го бастиона, но Корнилов упрямо ждал донесения с Малахова кургана от Истомина, где интенсивность стрельбы с момента его убытия возросла многократно. Он то дремал, то открывал глаза и с потаенной мукой спрашивал: - "Как там Истомин?", и снова погружался в забытье.

Было около двенадцати часов когда, наконец, прибыл лейтенант Львов с известием, что британские орудия против Малахова кургана сбиты и огонь ведет только одно орудие.

– Слава Богу!
– произнес Корнилов и через несколько мгновений его не стало.

Адмирал умер в самый разгар сражения, когда союзному командованию в лице генерала Канробера и лорда Раглана стало ясно, что на сухопутном фронте они потерпели фиаско, сильно недооценив силу и упорство своего противника. Наскоро возведенные укрепления русских полностью выдержали мощный удар союзной артиллерии. Их пушки ничуть не уступали пушкам союзников в дальнобойности, их стрельба была точнее, а смелость осажденных доходила до неприличной дерзости.

Осознав свою неудачу, Канробер тем ни менее не торопился отдать приказ о полном прекращении огня и отмене штурма. Генерал возлагал большие надежды на мощь союзного флота, вступление которого в сражение задерживалось из-за штиля.

Полностью уверенные, что русские корабли не рискнут выйти в море, французы и британцы убрали часть такелажа своих парусных кораблей. Это существенно увеличивало их жизнеспособность в предстоящем бою, но одновременно лишало корабли способности в движении. Поэтому доставка этих "плавучих батарей" на поле боя была возложена на малые пароходы союзников. Из-за их низкой скорости, эскадры и не смогли начать бомбардировку Севастополя одновременно с сухопутными войсками.

Первыми к Севастополю приближались французы, которые вместе с турецкими судами готовились обрушить град своих ядер и бомб на позиции Александровской батареи. Англичане, которым для разгрома досталась северная, Константиновская батарея, как всегда запаздывали.

Прибытие Ардатова на Александровскую батарею вызвало у её командира капитана Усова сильное замешательство. Даже одетый в военный мундир без эполет и орденов, всем своим видом граф сразу производил впечатление человека, привыкшего отдавать приказы, а не получать их. Окинув Ардатова опытным взглядом, Усов сразу определил ранг гостя никак не ниже генеральского и громко поприветствовал его.

– Здравие желаю, Ваше превосходительство!

– Здравствуйте, капитан. Не возражаете, если я у вас посмотрю на наших гостей?
– произнес Ардатов дружелюбным тоном.

– Никак нет, Ваше превосходительство - ответил капитан и, помолчав немного, осторожно добавил.- Не угодно ли Вашему превосходительству будет пройти на казематный уровень батареи. Он гораздо лучше защищен от вражеских ядер, а здесь пространство открытое - всякое может случиться.

– Премного благодарен вам, капитан, за столь трогательную заботу о моей персоне, однако позвольте мне остаться здесь. Тут у вас воздух гораздо чище, чем внизу, да и дышится легче. К тому же неприятель будет виден как на ладони, а там, через амбразуру много не увидишь - любезно пояснил Ардатов офицеру.

– Воля ваша, ваше превосходительство.

– Вот и прекрасно. Я думаю, вот здесь у бруствера, для меня будет самое лучшее место - сказал Ардатов и, заметив, что Усов продолжает стоять перед ним на вытяжку, добавил.
– Идите лучше командовать своими людьми, капитан, неприятель уже на горизонте, а с меня хватит моего адъютанта и господ артиллеристов.

Капитан некоторое время потоптался возле Ардатова, а затем повернулся и решительно направился к своим артиллеристам, вскоре полностью позабыв о своем госте.