Чтение онлайн

— Производственники? Старший из привезших отрапортовал:

— Так точно, и один по спецзапросу. Милов понял, что это последнее сказано скорее всего о нем; значит, игра развертывалась все шире — ну что же, тем интереснее будет… Технет оглядел выстроившихся, еще раз зевнул — выражение его верхней панели было не очень любезным, похоже, ему не дали то ли доспать, то ли еще чего-нибудь доделать. Строй в это время заволновался, приглушенно загудел;

Милов сперва не понял было — отчего, но быстро сообразил: метрах в пятидесяти, возле одного из коттеджей, появилось несколько здешних технетов — мордастеньких, облаченных во все белое и с высокими колпаками на головах — явно кухонная команда; они с любопытством глядели в эту сторону, перебрасываясь какими-то репликами, касавшимися, наверное, прибывших новоселов, а тем — и даже Милову — почудилось вдруг, что в воздухе запахло'мясом. Нет, здесь точно было не подобие лагеря, как на Базе, тут шла какая-то другая жизнь, не лишенная приягностей, и попутчики Милова, похоже, об этом знали и сейчас предавались приятным предчувствиям.

Черный технет, однако, тут же навел порядок, громко скомандовав:

— За мной — марш! — и направился к тому коттеджу, из которого вышел. Строй послушно двинулся за ним — только некоторые, совсем молодые, все оглядывались, а повара издалека махали им руками, но не так, как прощаются, а наоборот — словно подзывали к себе, и смеялись при этом. «Любопытно… — подумал Милов, — словно вдруг запахло всеобщим технетским счастьем…»

Перед домиком их остановили. Черный технет ушел внутрь, и почти сразу на крыльце показался высокий старик в строгом темно-сером костюме при белой рубашке и красной, в горошек, бабочке; седые волосы зачесаны назад, на глазах — сильные очки.

— Ага, — проговорил он, — вот вы где. Все повскакивали на ноги, но он отрицательно поводил перед собой ладонью.

— Нет, за вами придут еще, — сказал он глубоким, низким голосом, — меня вы не интересуете. Господин Милов, — он уверенно повернулся к названному, — я за вами. Прошу вас!

Милов послушно пошел вслед за стариком с галстуком-бабочкой.

(88 часов до)

Они вышли из коттеджа, прошли несколько десятков метров по аллее и вошли в подъезд длинного двухэтажного строения, отлитого из бетона — без швов, без зазоров; все это время старик молчал, не смотрел на Милова, словно тот его совершенно не интересовал. Миновав крыльцо, оказались в светлом коридоре, отделанном пластиком, матово-кремовым и как бы светившимся — в коридоре окон не имелось, но было светло. Еще одна дверь была снабжена автоматическим замком — на что он среагировал, Милов не успел понять, старик просто сделал какое-то неуловимое движение рукой. За дверью пахло хвоей, видимо, работал одоратор, но места почти не было — маленькая площадка, от которой лестница уходила вниз. Милов шагнул к ступенькам.

— Подождите, — сказал старик, — тут лифт, зачем же терять время и силы?

Милов остановился, все более удивляясь. Разъехались створки двери, открылась кабина, оба вошли в нее, кабина словно сама собой, без команды, двинулась, цифры стали загораться в окошках. «Восемь подземных этажей? — подумал Милов. — Неожиданно. Тем интереснее…»

На восьмом был снова автоматический замок, коридор, тот же свет, только пахло здесь уже не лесом, а морем. Старик взял Милова под руку, они пошли рядом.

— Удивляетесь? — спросил старик.

— Удивляюсь, — честно сказал Милов.

— Да все очень просто: в Каспарии, как и во всем мире, чем важнее для властей то, что вы делаете, тем в лучшие условия вас ставят.

— В Технеции, хотели вы сказать, — не удержался Милов, чтобы не поправить. Старик только махнул рукой — жест ясно показывал, что ему, старику, на такие мелочи, как изменение названия, наплевать. Однако, опасаясь, быть может, что его недостаточно верно поймут, он все же прибегнул к помощи языка:

— На моем веку бывали всякие перемены, но все в конце концов возвращалось к центру тяготения — вернется и на сей раз, чуть раньше или чуть позже, но обязательно, и старые названия тоже вернутся — к чему же мне насиловать свою память и запоминать какие-то идиотские словечки? До этого я не унижусь.

Милов кивнул, показывая, что все понял, и спросил:

— Что же вы такое здесь делаете, что вам создали такие вот условия?

— Дойдем и до этого — потерпите, в коридоре о делах не принято. Милов усмехнулся.

— Значит, и в этом технеты подражают людям, — сказал он, не спрашивая, а как бы констатируя факт. Старик усмехнулся:

— Насекомое летает при помощи крыльев, и птица, и летучая мышь; можно ли сказать, что кто-то из них подражает другому? Просто способ продиктован условиями.

— Ну, работать заставляют и другими способами, — не согласился Милов.

— Зависит от характера работы, — ответил старик, склонив голову к плечу. — Вот сюда, прошу.

Они вошли в просторную комнату, по обстановке — смесь кабинета, библиотеки и гостиной. Стены-в книгах, в шкафчиках с дискетами, компьютер на столе в углу и прочая, как это теперь называется, оргтехника: факс, ксерокс, два телевизора, несколько телефонов. В другом углу тоже стол — на этот раз письменный, а посреди комнаты полукруглый диван и три кресла окружали низкий овальный столик, за каким удобно пить кофе или еще что-нибудь, не требующее солидной закуски. Словно угадав мысли Милова, старик сказал:

— Чашечку кофе? Не стесняйтесь, вы мой гость, а гость, как известно, — хозяин в доме.

— Не найду сил отказаться, — сознался Милов.

— Ради Бога, к чему отказываться от того, что доступно? И так остается слишком много вещей, отказ от которых неизбежен. — Старик гостеприимно указал Милову на кресло, отошел к стене, открыл один из шкафчиков — там оказалось все, что требуется, чтобы приготовить кофе — и, судя по запаху (подумал Милов, принюхиваясь невольно, пока кофемолка жужжала), кофе хороший. Милов хотел помочь накрыть столик.

— Нет-нет, позвольте мне выполнить долг до конца.

Запах обжигал ноздри, потом чашка оказалась перед Миловым, и он с болезненным наслаждением сделал глоточек — первый за все последние дни. Старик медленно, понемножку отпивал, не глядя на гостя, давая ему время прийти в себя.

— Еще чашечку?

Милов хотел отказаться, но не смог:

— Если это не очень беспардонно с моей стороны…

— Ну, друг мой, пусть это вас волнует так же мало, как меня. За кофе, да и за все остальное, платят те, quae nos hic protegit, — ответил хозяин строкой из Gaudeamus'a.

Наконец кайф закончился, казалось, но, как выяснилось, еще не до конца.

— Сигару? Сигарету? Да не стесняйтесь, если мы с вами договоримся, всех подобных благ и у вас будет предостаточно — куда больше, чем, скажем, свежего воздуха.

— Хотелось бы прижиться, — сказал Милов, лишь наполовину в этот миг играя роль, на вторую же половину — искренне. — Чем же нужно обладать для этого?

Старик ответил не сразу — он раскуривал тонкую сигару с мундштуком.

— Технеты ведь не курят? — зачем-то спросил Милов.

— Вы думаете? Впрочем, это их дело, — пробормотал старик, углубившийся, похоже, в свои мысли. Он курил молча, Милов сидел тихо — отдыхал, и ему хотелось, чтобы это состояние расслабленности продлилось побольше, хотя он понимал, что передышка будет краткой, а продолжение, возможно, окажется куда более сложным, чем все, что было до сих пор. Старик держал сигару осторожно, чтобы пепел не упал. Кажется, сигара доставляла ему истинное удовольствие. Милов между тем невольно ощущал, как бесполезно утекает время, которого оставалось все меньше — утекает без толку, без всякой пользы, принося, наоборот, все более реальное ощущение опасности. И это даже не предчувствие было уже; это было самое настоящее знание.