Чтение онлайн

Он аккуратно переложил все к себе, стопроцентно уверенный, что владельцу содержание сумки вряд ли уже когда-либо понадобится, а вот ему, Милову, — как знать. «Хотя, — прикинул он, — тащить такого бегемота, да еще при нынешней хромоте, вовсе не будет развлечением на лоне природы. Любишь кататься (за границу), — внутренне усмехаясь, подумал Милов, — люби и сумочки таскать, отнюдь не дамские…»

Закончив с инвентаризацией и присвоением чужого имущества, он позволил себе немного поразмыслить о житье-бытье.

Давай-ка сопоставим те немногие факты, что теперь известны. Как сказал сам раненый, он работает у старика. Он — классный водитель. И оказывается в этой яме. По его словам — хотел срезать уголок… Куда он направлялся? Если предположить, что туда же, куда держит путь и сам Милов? В таком случае очень возможно, что именно он и есть тот водитель, с чьей помощью Милову предстояло попасть в конвой и в паре с которым работать там.

«Надо надеяться, что он еще очнется. Все равно — придется ждать, пока не возникнет уверенности, что облава ушла достаточно далеко, а лучше — погрузилась на машины и убыла к месту постоянного расположения. Что же — переведем дыхание и подумаем, как действовать дальше… Если этот раненый действительно тот самый водитель, который должен был проникнуть в конвой, то, похоже, вся операция идет насмарку. И ежу ясно: если он не возьмет меня в машину, когда конвой пойдет к границе, то мне окна не найти и за неделю, и за месяц — если бы я даже располагал этой самой неделей, не говоря уже о месяце, а у меня осталось… осталось уже меньше трех суток всего. А если я не отыщу окна, мне нечего будет сообщить людям. Но если даже граница закроется (хотя и не верится в такую возможность), без своего человека в конвое не удастся получить контроль над машинами и грузом… Да, ничего нельзя было придумать хуже, чем выход из строя этого человека — или технета, работающего на Орланза, черт его разберет, кто он на самом деле… И возникла целая куча поводов для размышлений. Возможно, у старика в операции заняты и еще какие-то люди — там, на переднем, так сказать, крае, — но я их не знаю, и выходит, что рассчитывать можно только на самого себя. Черт, даже совета спросить не у кого — не у себя же самого, в самом деле… И тем не менее придется советоваться с собственной персоной — и обязательно что-нибудь придумать, иначе…»

(68 часов до)

Однако вместо составления плана на ближайшее время (что было бы вполне естественно) он почему-то углубился в воспоминания; хотя, может быть, это и являлось сейчас самым полезным. Постарался сосредоточиться, невзирая на боль в ноге — или, может быть, благодаря ей.

Он стал вспоминать о самом приятном из всего, что приходилось ему переживать за все дни — после второго звонка, прозвучавшего тогда в Москве. А именно: о встрече с Евой — встреча эта состоялась после того, как Милов категорически заявил, что в противном случае он ни о чем больше разговаривать не станет, ни за какое дело не возьмется и вообще — возьмет да и созовет пресс-конференцию.

В ответ на последнее предупреждение Хоксуорт иронически улыбнулся, но всего лишь на миг. А потом сказал:

— Хорошо. Будь по-вашему. Но только если вы согласитесь на определенные условия.

— Сначала хотел бы их услышать, — буркнул Милов.

— Нет ничего проще. Дело в том, что мисс Блумфилд совершенно не в курсе наших с вами планов. Она не имеет представления о том, что сюда вас пригласили мы. И не должна его иметь. Мы все сделаем, и она встретит вас. Однако у вас обоих сейчас плохо со временем. Так что свидание будет достаточно мимолетным.

— Интересно, как же я объясню ей мое появление?

— Очень просто. Вы очень хотели ее видеть — и приехали.

— На какие деньги?

— Сошлетесь на лекционный вариант.

— Я вовсе не желаю врать ей.

— А вы и не будете. Потому что то, чем мы просим вас заняться, и есть тот самый обмен опытом, за который мы готовы платить. Вряд ли она потребует уточнений…

— Вижу, что вы ее совершенно не знаете.

— Я хорошо ее знаю, хотя и не знаком лично. Однако ей будет просто некогда спросить. Об этом мы позаботимся.

— Только без шуток. — Милов постарался, чтобы в голосе прозвучала угроза.

— Разве мы похожи на шутников?..

Его отвезли в аэропорт, и он позвонил туда, где — как ему сказали — она сейчас должна была находиться.

Она очень обрадовалась и одновременно огорчилась.

— О, так прекрасно, что ты приехал… и как жаль, что именно сейчас: у меня все забито, каждая минута на счету. Я даже не бываю дома… Придется тебе какое-то время пожить там в одиночестве.

— Не получится, — сказал он и объяснил, что ему предстоит прочитать курс лекций на Аляске.

— Так что потом, — сказал он. — Когда закончу.

— Ты рад? — спросила она.

— Ты знаешь.

— Не имеет значения, что знаю. Это надо повторять регулярно. Как арендную плату вносить. Они были уже на стоянке машин.

— Хочешь повести? — спросила она,

— Боже упаси. Пока не привыкну…

— Иногда ты бываешь крайне осторожен. К счастью, не в критические мгновения.

— Именно тогда я и бываю осторожен, — возразил Милов. — Хотя со стороны этого можно и не заметить. У тебя все та же машина.

— В этом году еще можно. В будущем, если все будет благополучно…

— Поезжай без лихости, пожалуйста, — попросил Милов. — У меня неблагоприятные предчувствия.

— Все равно я тебя люблю, — сказала Ева, выезжая на дорогу.

Он пробыл у нее меньше двух часов. Это было все время, какое они могли посвятить друг другу. Но и это было прекрасно. Хотя бы потому, что сейчас можно было об этом вспомнить и хоть немного и ненадолго расслабиться — перед тем, как снова завязать все силы узлом…

(67 часов до)

«Черт, — подумал Милов, сам прервав плавно усыплявшее течение своих же собственных мыслей. — Нет, больше я так не могу. Задохнусь. И почему это мудрецы этой страны, изготовляя своих андроидов, не наделяют их способностью противостоять процессу гниения? Недомыслие. Решили, наверное, что незачем выдумывать то, что природой и без того хорошо устроено. Остроумно, конечно, только нормальные машины, ломаясь, обходятся без такого несусветного аромата… Нет, будь что будет, а форточку я все-таки открою!»

Милов поднялся, покряхтывая. На мгновение включил фонарик, чтобы восстановить ориентирование, снова выключил и, сильно хромая, направился к скобтрапу. Придется лезть, черт бы их всех побрал, никуда не денешься.

Он и полез, и уже после первых движений понял, что задачка эта — на пределе его возможностей. Хватило опереться на больную ногу, чтобы уяснить, что на нее рассчитывать никак не получится — придется просто волочить ее за собой как бесполезный, но неизбежный груз. Для того чтобы перенести здоровую (пока) ногу на следующую скобу, он должен был каждый раз повисать и подтягиваться на руках, и уже в скором времени руки стали возражать против такого их употребления, угрожая совершенно отказать именно в тот миг, когда они по-настоящему понадобятся. Но другой возможности одолеть высоту не придумать было. Оставалось лишь одно средство: перевести все эти движения в автоматический режим, а думать в это время о чем-нибудь совершенно другом; тогда он рано или поздно все-таки доберется до заслонки, откроет ее и сможет хоть недолго подышать свежим воздухом.

«…Ну, слава Создателю, — подумал Милов, когда рука его вместо того, чтобы нашарить очередную скобу, ухватила лишь воздух; это означало, что он добрался, наконец, до места, где начинался лаз. Уже и не верилось, что путь этот когда-нибудь кончится…»

Он поднялся еще на одну ступеньку, ухватился за поручень и медленно, осторожно потянул его на себя, открывая доступ свежему воздуху и, возможно, новой информации о том, что успело произойти на поверхности земли с тех пор, как Милов покинул ее.