Чтение онлайн

Тут возможны два варианта: установка с таймером или же управляемая по радио. О радиосигнале говорил и Орланз как о наиболее вероятном способе.

Искать устройства надо в машинах. И не в кабине, естественно, а на самом грузе.

"Черт, — подумал Милов, осторожно, хотя и чисто автоматически, посматривая по сторонам, словно кто-то мог, притаившись, заглянуть в его мысли. — Попасть внутрь прицепов не так-то уж просто: шоферам это вряд ли разрешается, и во всяком случае, ключей от прицела я не получил. Ну хорошо, предположим, я туда проник. Если там стоят какие-то простенькие устройства — я, может быть, с грехом пополам еще разберусь. А если хитрые? С подстраховкой, установленные на неизвлекаемость? Да, тут бы пригодился подрывник-специалист. Но здесь мне такого не найти. Значит, нужно, чтобы он ожидал конвой по ту сторону границы — если мы там окажемся. И что-то необходимо придумать, чтобы лишить команду конвоя возможности в приступе отчаяния привести всю кухню в действие, — если им вдруг померещится (или так и получится), что их вместе с грузом берут. И вот уж это придется делать тебе самому, только как именно — пока совершенно непонятно…

Что нужно? — думал он уже в привычном, лихорадочном темпе, невольно и шаги убыстряя соответственно.

Связь! Прежде всего — связь. Чтобы граница была наготове. И с подрывниками, и со всеми, кто может понадобиться. Но это — всего лишь на всякий случай: если ветер не переменится или же если База, невзирая на риск, решит все-таки сделать по-своему.

Итак, ясно: связь с «Востоком» — прежде всего и любой ценой.

Но еще до — вплотную познакомиться с грузом. И, если повезет, найти и то неприятное устройство, от которого ожидаются все беды. Пусть бы найти, если уж не вывести из строя. Хотя обезвредить эти их средства если и возможно будет, то лишь в последний момент, но никак не сейчас: все машины, все двери, все прицепы наверняка проверят и снаружи, и изнутри, обнюхают со всех сторон перед тем, как тронуться в путь.

Спокойно, спокойно. Только не бежать. Представь, что ты выступаешь на соревнованиях по спортивной ходьбе, и переход на бег ведет к немедленной дисквалификации и снятию с дистанции. А тебе надо преодолеть ее до самого конца — каким бы он ни оказался".

(45 часов до)

Когда возвращаешься куда-то после отсутствия, пусть и не очень продолжительного, хуже всего, — Милов знал это, — предполагать, что там все в полном порядке и тебя не ожидают никакие неприятные сюрпризы. Лучше — заранее быть готовым к осложнениям.

Он так и настроился, приближаясь к стоянке конвоя. И к собственному неудовольствию, увидел, что без сюрпризов не обошлось.

Сперва ему вообще показалось, что машины конвоя успели куда-то деваться — уехать, например, по назначенному маршруту, несмотря на некомплект шоферов, — и на их место прикатили какие-то другие. Такой вариант был совершенно немыслимым, тем не менее в первое мгновение Милов именно так и подумал.

Потому что изменилось все, что в первую очередь воспринимает взгляд, как отличительные черты хотя бы того же автомобиля с прицепом: цвет, надписи, рисунки, эмблемы, номера…

Теперь все трейлеры, при первом знакомстве Милова с ними своим обликом даже не говорившие, а громко кричавшие о своей европейской принадлежности, сейчас, словно переодевшись с ног до головы, убедительно утверждали свое российское происхождение. Номера, названия фирм, рекламные надписи, — одним словом, все на свете.

Сейчас, появись этот караван на любой российской дороге, он не задержал бы на себе ни единого подозрительного взгляда, не привлек чрезмерного внимания.

"Вот как, — подумал Милов. — Не зря поработали маляры-художники. Все очень точно. Конечно, чуть-чуть слишком свеженькими выглядят все прицепы; однако после часа езды по пыльной дороге они приобретут требуемый облик, а возиться, смывать пыль на границе никто не станет. Номера ясно видны — больше ничего и не требуется. И документы наверняка сделаны как полагается.

Итак, полная смена антуража. Ну, а в остальном — что изменилось?"

Милов приблизился к конвою, не замедляя шага. И тут с радостью убедился, что там по-прежнему царят мир и спокойствие. Благодать.

Водителей все еще не было видно. Впрочем, проходя мимо машин, Милов услышал мощный храп, доносившийся из одной кабины; значит, самое малое один шоферюга физически присутствовал, однако будить его Милов вовсе не собирался.

Свою — теперь уже свою — машину он оглядел особенно внимательно. Сейчас она хорошо заслоняла его от других, но все равно следовало остерегаться случайного взгляда из леса. И уж если что-то предпринимать, то быстро и наверняка.

Например — вскрыть фургон, чтобы утолить свое любопытство и выяснить, что же они в конце концов повезут. Пока что его предположения о грузе все еще оставались только гипотезой.

На случай, если кто-то невидимый все же контролировал сейчас его действия, Милов, откровенно удивляясь совершившемуся преображению, покачал головой, сплюнул. Потом подошел к кабине, отомкнул дверцу, влез, уселся на свое место, посидел. Зря играл? Пусть, однако в таких случаях всегда лучше пересолить, чем недосолить, этим правилом он руководствовался всегда. Секундная стрелка дважды обежала круг; тогда Милов наконец спустился. Постоял, прислонившись спиной к высокой ступеньке, глазея по сторонам: вполне вероятным могло показаться, что водитель, не успокаиваясь, все еще просто любопытствует; однако Милов вовремя вспомнил, что технеты любопытством как раз не отличаются, что они, в общем, безразлично относятся к окружающей среде — и перестал любоваться, а стал медленно обходить машину, как бы в заботе о вверенном ему механизме. Постучал по каждому из трех задних левых — наружных — колес, потом так же неспешно зашел в тыл машины, чтобы проверить — в порядке ли дверь и хорошо ли различим номер. В руке Милов держал тряпку, безмолвно свидетельствовавшую о благородстве его намерений.

Дверь — двухстворчатая, металлическая, как и весь трейлер, надежная — была, к сожалению, в полном порядке: заперта и даже опломбирована. Так оно и было с самого начала, и немалый интерес представляло — чья же это пломба, кто не убоялся взять на себя ответственность за контрабандный груз. Но до сих пор познакомиться с висячим металлическим кружком не удавалось — хотя бы потому, что остальные шоферы к пломбам не прикасались, а значит, и ему не следовало; Но, быть может, это последняя возможность? Был смысл рискнуть, проявить чрезмерное, может быть, усердие. Ни в коем случае не воровато, украдкой, а напротив — смело, открыто, у всех на глазах, действовать так, как присуще человеку, не сознающему, что он совершает что-то запретное.

Милов залез на ступеньку задней лесенки. Левую ладонь завел под пломбу, в правой держал тряпку — и начал усердно начищать пломбу, в дороге успевшую изрядно запылиться, — а маляры, преображая машину, пломбу, понятное дело, красить не стали. Пришлось поплевать на тряпку, чтобы добиться успеха. И вот не сразу, но какие-то знаки начали проступать на пломбе. Буквы? Да нет, черт бы взял. Вроде бы что-то другое… Ну-ка, ну-ка… Нет, все-таки, это надпись. Только не латинскими буквами. И уж естественно — не кириллицей. Арабские письмена. Среди великого множества вещей, в которых Милов не разбирался, была и арабская письменность. Так что можно было лишь отметить факт: пломба принадлежала, скорее всего, покупателям. Очень интересно…

Ну что же, и на том спасибо. Больше нечего торчать тут. Для правдоподобности обойдем машину с другой стороны…

Ему не пришлось даже делать этого: соскочив со ступеньки, он оказался лицом к лицу со своим начальством. Тот стоял неподвижно, правая рука была за бортом куртки, там внутри, под левой рукой, нечто оттопыривалось — нетрудно было угадать что.

Будь Милов человеком, он улыбнулся бы старшине конвоя — ну просто так, чтобы показать, что настроен вполне мирно и никаких противных замыслов не лелеет. Однако Милов был сейчас технетом и никак этого не забывал. Поэтому он лишь глянул на своего шефа — стеклянно, равнодушно, как на пустое место. Начальник кивнул ему.

— А, это вы, — сказал он спокойно. — А я подумал: кто это так любопытствует… Все в порядке?

— В полном. Не прибыл… этот, кого вы хотели вместо меня?

— Нет, — хмуро ответил старшина водителей. — И машина пятая еще не вышла. Что-то там у них не ладится.

— А без нее разве нельзя? Так уж она нужна?

— Вы чем занимаетесь?

— Да вот… Проверить, вытереть…

— Сходите, принесите ведро воды — мойки тут нет, а диски у вас посмотрите какие. Не делает чести. У вас своей работы хватает — так что не лезьте в чужую, не то надорветесь.