Чтение онлайн

Баллиста помахал испанцу в знак благодарности и двинулся дальше. Писец ухмыльнулся в ответ и взмахнул мечом – затем выражение его лица сменилось шоком. Его лошадь исчезла из-под него. Казалось, он завис на мгновение, а затем рухнул в кувыркающуюся, скользящую массу своего собственного коня и под копыта следующих за ним римских и сасанидских скакунов.

Время для жалости или чувства вины придет потом. Баллиста в любом случае не смог бы остановить Коня Бледа. Они помчались дальше, вверх по вади, вверх по его крутому берегу. Когда они вышли на плато, стало намного светлее. Здесь, наверху, солнце еще не совсем село. Не оглядываясь, чтобы посмотреть, кто все еще был с ним, Баллиста перешел на бешеный галоп. Он свернул с дороги на северо-запад. Было жизненно важно, чтобы они прошли вглубь следующего ущелья.

Северянин оглянулся через левое плечо. Там была следующая группа персов, около двадцати человек. Они повернули и теперь скакали изо всех сил, чтобы отрезать Баллисту и его людей. Их длинные тени метались по равнине. Другие группы персов тоже повернули, но они, вероятно, не смогли бы вовремя добраться до ущелья; сейчас они не представляли никакого интереса.

Баллиста услышала, как Максим что-то крикнул. Он проигнорировал его; ему нужно было подумать. Несмотря на растущую боль в голове, его разум был ясен. Он рассчитывал расстояния и углы. Он видел все это так, словно наблюдал с большой высоты: неподвижную точку в начале ущелья, два движущихся тела всадников, сходящихся к нему. Он наклонился вперед в седле, подталкивая мерина к последнему усилию, к последнему шагу или двум дополнительной скорости.

Баллиста и его люди едва-едва успели вовремя. Они обогнули устье оврага, а персы были все еще в пятидесяти шагах от них. Они двинулись дальше, но некоторая настойчивость, казалось, исчезла из погони. Вскоре они были уже в паре сотен шагов впереди. Баллиста замедлил темп. Уже наступили сумерки. Нужно было что-то сделать. Он не хотел этого делать, но откладывать было нельзя. Он оглянулся, чтобы посмотреть, кто упал.

Максим был там. Деметрий был там. Еще там был Ромул и четверо всадников, один писец, оба гонца и трое слуг, причем последние, что похвально, все еще вели своих вьючных лошадей. Счет мясника мог бы быть и выше – три солдата, один испанский писец и двое слуг. Он мог бы стать больше, намного больше.

Взошла луна, но сильный южный ветер гнал по ее лицу рваные облака.

– С тобой все в порядке? Ты выглядишь ужасно, - крикнул Максим.

– Лучше не бывает, - кисло отозвался Баллиста.
– Как рабыня на Сатурналиях.

– Ты думаешь, они сдадутся?
– спросил Деметрий, безуспешно пытаясь скрыть отчаянное желание выдать желаемое за действительное в своем голосе.

– Нет, - именно Максим решительно разрушил его надежды.
– Они готовятся к долгой погоне. Они намерены напасть на нас ночью.

Пока ирландец говорил, между рекой и холмами появилась череда мерцающих огней.

– У нас еще есть фонарь? Получив заверения от одного из слуг, что у них все еще есть два, Баллиста приказал зажечь один из них. Приказ был выполнен среди невысказанного ужаса. Яркий золотистый свет разлился вокруг них.

– Я не хочу показаться глупым, но разве ваша лампа не облегчает вашим персам преследование?
– спросил Максим.

– О да, и это именно то, чего я хочу.
– Баллиста попросил слугу надежно привязать фонарь к седлу одной из вьючных лошадей. Некоторое время они ехали молча, двигаясь не быстрее легкого галопа. Облака сгущались, луна все больше скрывалась. Теперь за пределами круга света фонаря была кромешная тьма.

– Ромул, ты знаешь, где находится деревня Мерра?

– Да, доминус. В холмах на северо-западе, уже недалеко, может быть, в четырех милях.

– Я хочу, чтобы ты повел вьючную лошадь с фонарем в том направлении. Когда тебе покажется, что ты зашёл достаточно далеко или сасаниды подобрались слишком близко, отпусти вьючную лошадь и скачи в Арет.

Знаменосец загадочно улыбнулся.

– Мы сделаем, что прикажут, и к любой команде будем готовы, - горько усмехнулся он.

Он взял лошадь под уздцы и поехал по диагонали через темную равнину.

– Теперь мы снова едем напрямик.

В полной тишине маленькая группа ехала изо всех сил. Слева от них свет фонаря Ромула скользил по равнине к едва различимой темной массе холмов. По широкой равнине рассыпались бисером огни сасанидов. Вскоре они изменили курс и устремились вслед за одиноким римским фонарем. Баллиста и его оставшиеся двенадцать человек поскакали на север, в темноту, в безопасное место.

Никто не оглядывался назад, когда линия огней сасанидов сошлась на одиноком фонаре, тщетно пробирающемся к холмам.

Их обнаружил патруль сразу после рассвета; Турпион безжалостно гонял свою когорту: первые патрули отправлялись рано, всегда в темноте. Когда они нашли Баллисту и его группу, те все еще находились в паре миль от города, и в плохом состоянии. Лошади и люди были совершенно измучены. Бока лошадей были покрыты белой пеной пота, их ноздри были широко раскрыты, рты отвисли. У мужчин были пепельно-серые лица, они почти теряли сознание от усталости. Если не считать слуги, скорее мертвого, чем живого, который был перекинут через вьючную лошадь, они шли, спотыкаясь, рядом со своими лошадьми. Дукс Реки выглядел ужасно, его лицо было покрыто маской засохшей крови, он пошатывался, держась за луку седла своей лошади.

Прежде чем они добрались до Арета, дукс объявил привал. Он смыл, как мог, кровь со своего лица. Он надел плащ с капюшоном, позаимствованный у одного из солдат. Он снова взобрался на лошадь и натянул плащ, чтобы скрыть свои раны. Он въехал в город с прямой спиной.

После того, как потрепанная кавалькада проехала через Пальмирские ворота, телоны посмотрели на буколоса с видом самодовольного оправдания.

– Кальпурния бормочет… В поэзии есть доля правды, мальчик – похоже, этот старый центурион кое-что знал: мартовские иды не принесли нашему варвару-дуксу никакой пользы.

– И знание поэзии тоже не принесло пользы твоему гребаному центуриону; ему все еще отрезали яйца, - ответил буколос.
– Вот, что я называю предзнаменованием: наш командир впервые встречается с персами, и те чуть не убивают его. Чертовски плохое предзнаменование.

С этого первого разговора обсуждение событий в Кастеллум Арабум распространилось по всему городу Арет.

Примерно через час после их возвращения Баллиста, Максим и Деметрий лежали в тепидарии частных бань, пристроенных к дворцу дукса. Доктор пришел и ушел. Он наложил пару швов на рану на бедре Максима и пять или шесть на рану на голове на затылке Баллисты. Деметрий прошел через это нетронутым.

Они лежали в тишине, уставшие, как собаки, измученные. Голова Баллисты пульсировала.

– Некого винить, кроме себя… ты сам, блядь, виноват, - проворчал Калгак, принося еду и питье. Баллиста отметил, что теперь каледонец почувствовал себя более свободно, чтобы высказать свое мнение перед Максимом и Деметрием.

– Те объявления, которые вы продолжаете размещать на агоре: «Дукс Реки будет практически в одиночку скакать в какой-то засиженный мухами кусок дерьма у черта на куличках; почему бы не послать сообщение сасанидам, чтобы они могли устроить ему засаду?» Никогда не слушаешь… прямо как твой чертов отец.