Чтение онлайн

Баллиста почувствовал, как легкая дрожь пробежала по сторожевой башне, когда в нее ударил камень. Время беззаботного наблюдения закончилось. Теперь воздух стал чем-то угрожающим; повсюду раздавался рвущийся шум летящих снарядов. Справа от стены закричал мужчина, когда в него попала стрела. Слева короткий участок зубчатой стены взорвался каменными осколками от попадания снаряда. Посреди обломков лежал и стонал мужчина. Другой лежал безмолвно. Передав приказ плотникам, чтобы они соорудили импровизированный зубчатый парапет, Баллиста подумал, что при прочих равных условиях защитники должны выиграть эту артиллерийскую дуэль. У них было двадцать пять баллист против восемнадцати, и преимущества более высокого положения, а также каменные, а не деревянные стены для защиты.

И все же в других вещах равенства не было и близко. Две осадные башни, оставшихся мобильными, продвинулись вперед на максимальную дальность действия артиллерии. Как раз в тот момент, когда враг начнет отстреливаться, северянину придется приказать своим баллистариям сменить цели. Когда они приблизятся на расстояние выстрела, огромные осадные башни станут единственными целями. Теперь настала бы очередь обороняющихся артиллеристов терпеть выстрелы, не имея возможности ответить на них; для любого солдата не может быть ничего хуже. Собираясь отправить гонцов, чтобы отдать приказ, Баллиста добавил, что любой баллистарий, который нацелится на что-либо, кроме одной из осадных башен, как только они окажутся в пределах досягаемости, будет забит до смерти. Всеотец, власть развратила мою душу.

Оставив свои баллисты в 200 шагах от стены, основные силы персов прижались как можно ближе к линии подвижных щитов. Люди попадали в ловушки под ногами, их поражали, летевшие сверху. И все же защитникам показалось, что прошло совсем немного времени, прежде чем всего в пятидесяти шагах от стен была установлена линия осадных щитов, и персидские лучники натянули луки. Десять, двадцать, тридцать тысяч стрел - угадать было невозможно. Подобно тени, пробегающей по лицу солнца, они заставляли день становиться все темнее.

Вдоль всей стены и за ней стрелы падали так же густо, как град в разгар зимы. На стене, а также на улицах и переулках позади нее падали люди. Лучники на стене открыли ответный огонь. У защитников были некоторые преимущества: они находились выше, хорошо защищены каменными зубцами и прочными щитами легионеров; почти все их стрелы попадали в цель – сасанидов было так много, что они образовывали плотную мишень, и осадные щиты не могли укрыть их всех. Но это было неравное состязание: менее 650 лучников против бесчисленных тысяч.

Стрелы сасанидов попадали точно в цель. Защитники падали – слишком много. Баллиста задавался вопросом, не окажутся ли все его планы, его хитроумные уловки напрасными. Возьмет ли верх грубое численное превосходство? Сможет ли обстрел опустошить стены и открыть нападающим путь в город?

Выносливость. Им просто нужно было терпеть. Баллиста знал, что только дисциплина, старомодная римская дисциплина, могла помочь им выстоять. Девять ночей и девять дней Всеотец висел на древе жизни. С копьем в боку, добровольно Всеотец повис на дереве, чтобы узнать тайны мертвых. Северянин улыбнулся. Вот вам и романизация Дукса Реки.

Белый дракон, шипящий на ветру, привлекал к себе всю свирепость сасанидов. Воздух над Пальмирскими воротами был насыщен снарядами. Баллиста прятался за парапетом посреди импровизированной стены щитов. Видеть и слышать было почти невозможно. Затем, над ужасным шумом бури из стали и камня, поднялись радостные кличи. Тонкий, наполовину заглушенный шумом битвы, но ликующий, он скандировал: "Ro-ma! Ro-ma!'

Баллиста бросил взгляд поверх зубцов. Он отдернул голову назад, в безопасное место, когда стрела со свистом отскочила от стены. Он посмотрел еще раз. Северная половина равнины была окутана огромным грибовидным облаком пыли. Не желая искушать судьбу, Баллиста на несколько мгновений отступила за парапет. Когда он снова посмотрел, пыль немного рассеялась. Он мог понять, почему его люди ликовали. Самого северной осадной башни больше не было. На его месте был изуродованный высокий каркас из балок и досок. На глазах у Баллисты с верхнего этажа спрыгнул мужчина. Падающий человек, как ни странно, выглядел элегантно, как танцор пантомимы. Еще двое, трое, четверо восточников прыгнули навстречу верной смерти. Затем, с тяжкой неизбежностью, остатки башни обрушились.

На поле боя воцарилась странная тишина. Боевые действия ослабли по мере того, как обе стороны смирялись с чудовищностью произошедшего. Осадная башня направлялась почти прямо к крепостной башне, в которой размещалось одно из самых больших артиллерийских орудий. Повторяющиеся удары двадцатифунтовых камней, летящих с огромной скоростью, должно быть, буквально рассыпали «Берущую города» на части.

Деметрий огляделся. Боевая галереря Пальмирских ворот была усеяна, почти покрыта ковром из вражеских снарядов. Когда сражение затихло, защитники привалились к стенам или к двум огромным баллистам. Несмотря свои усилия, молодой грек не мог не смотреть на два трупа, брошенных в углу. Из-под них вытекла скользкая лужа их смешанной крови. Деметрий и хотел, и в то же время не хотел знать, кто они такие.

Была ли битва окончена? Зевс, Аполлон, Афина и Артемида, пожалуйста, пусть все это закончится, хотя бы на сегодня. Деметрий заметил, как из люка появились несколько рабов, несущих свертки и кувшины. При движении они сгибались вдвое. Случайные снаряды все еще летали по крыше. На мгновение молодой грек понятия не имел, что делают рабы. Затем, взглянув на небо, он понял, что, должно быть, уже близится к концу четвертого часа дневного света, времени, когда кириос приказал войскам рано пообедать. В каком-то смысле время пролетело так быстро; в то же время казалось, что крики и ужас длились несколько дней. Деметрий подумал о том, как Зевс в божественной поэзии Гомера остановил ход времени, чтобы Одиссей и Пенелопа могли насладиться любовью и поспать. Сегодня все было совсем не так; Арет совсем не походил на Итаку.

Ранее, когда Баллиста позвал его на импровизированный утренний перекус, Деметрий не мог есть; во рту у него не было слюны. Теперь, когда сражение, казалось, утихло, он почувствовал голод. Взяв немного хлеба, сыра и луковицу, он принялся с жадностью поглощать их.

Кириос рассеянно жевал. Он сидел на полу, прислонившись спиной к южной стене, Максим и Антигон стояли по обе стороны от него. Тихими голосами они вели прерывистую техническую дискуссию о пределах натяжения торсионов артиллерийских орудий. Деметрий удивлялся им. Как могло повторение настолько притупить чувства человека, что это ужасное утро, это столкновение со смертью, могло стать таким же обыденным, как уборка пшеничного поля? Он начал хихикать. Может быть, это было потому, что они были варварами: англом, ирландцем и батавом. Чтобы перестать хихикать, Деметрий откусил большой кусок лука.

Арет оказался в эпицентре бури. Этот изолированный и ранее незначительный город по воле богов стал последним очагом вечной войны между востоком и западом. Конфликт существовал всегда, с самых ранних записей. Сначала восточные финикийцы похитили Ио, а греки в ответ похитили сначала Европу, а затем Медею. После того, как троянцы захватили Елену, все перешло от похищения девушек к ведению войн. Ахейцы сожгли Трою, персы сожгли Афины, а Александр сжег Персеполь. Пески пустыни были пропитаны кровью от разгрома легионов Красса при Каррах. Брошенные римские трупы отмечали отступление Марка Антония из Мидии. Юлий Цезарь был повержен накануне очередной войны мщения. Их неоднократно предпринимали императоры Траян, Луций Вер и Септимий Север. Затем пришли Сасаниды, и восток нанес ответный удар. Тысячи римлян погибли в Мешике и Барбалиссосе. Антиохия, столица Сирии, и многие другие города, горели в смутное время. Восток против запада, конфликт, который никогда не закончится.

Арет был эпицентром конфликта космических масштабов; нескончаемого столкновения цивилизаций, вечного столкновения богов. Вся мощь востока была брошена против запада, и здесь вечный Рим – сам humanitas, как его называют некоторые, со всеми его искусствами и философией – защищали три варвара, питающиеся хлебом и сыром. Поток сознания Деметрия был прерван внезапным появлением солдата.

Посланник также вторгся и в прекрасную задумчивость Максима. Ирландец некоторое время назад потерял интерес к тонкостям подавления артиллерии. Его мысли были заняты новой девушкой в "Кратере": соски, как большие пальцы слепого сапожника, аккуратная маленькая дельта, покладистая как никто. Это было забавно в девушках – независимо от того, какие у них были соски, они всегда хотели другие. Девушка из Кратера с ее большими коричневыми ореолами, похожими на обеденные тарелки, сказала, что предпочла бы иметь маленькие, аккуратные маленькие соски. Девушка из бара на северной окраине города, у которой были крошечные, нежные розовые соски, хотела, чтобы ее соски были больше. Максиму было все равно; обе девушки были бойкими, хорошо сложенными блондинками. Эх, они бы хорошо смотрелись вместе.