Чтение онлайн

Когда-то он был свободным человеком и его звали Муртаг. Его последним воспоминанием об этой жизни было то, как он смеялся с другими воинами. Они привязали крестьянина к дереву, вдруг тот припрятал горшочек с золотом, и передавали по кругу бурдюк с пивом. Первым же воспоминанием о рабстве было то, как он лежит в какой-то телеге. Руки крепко связаны за спиной и на каждой кочке телега подпрыгивала, добавляя боли в голове. Между этими двумя воспоминаниями лежала пропасть беспамятства. Будто кто-то взял его свиток с «Сатириконом», выдрал кусок, а затем склеил концы вместе, или вырвал несколько страниц из этих новомодных кодексов. История будто взяла и перепрыгнула с одной сцены на другую.

В телеге был еще один воин, которому сохранили жизнь,, Кормак. Похоже, они пытались угнать немного скота у соседнего племени, и его войны их догнали. Отступали с боем, Муртаг получил пращной пулей в голову и потерял сознание. Теперь их везли к берегу чтобы продать римским работорговцам.

Кормака продать не смогли. Небольшая рана на ноге загноилась, и он умер. Муртага продали. Его новый владелец решил, что «Максим» - хорошее имя для будушего гладиатора, так что Муртагом мужчину больше не звали. Максима отправили в Галлию и продали ланисте, тренеру бродячей труппы гладиаторов. Сперва Максим бился грубым цестом, утыканной шипами перчаткой боксера. Но потом произошёл инцидент: Максим и ретиарий, боец с сетью и трезубцем, поссорились из-за денег. Чтобы компенсировать убыток от покалеченного ретиария Максима продали в другую труппу, где тот научился сражаться с вытянутым щитом и коротким мечом мурмиллона.

Максим бился в огромном каменном амфитеатре Арелата, когда его впервые заметил Баллиста. Англ хорошо заплатил за Максима, и не без причины. Тогда, отправляясь на крайний запад, Баллисте нуждался в двух вещах: телохранителе и учителе кельтского наречия.

Максим не был одержим желанием вернуть свободу, как некоторые рабы. Римляне были необычайно щедры на манумиссию – но только потому, что надежда на освобождение была пряником, дополнявшим кнут в виде распятия дабы удержать рабов от отчаянного бегства или восстания. На уровне отдельных личностей это был и способ пустить пыль в глаза для римских элит. Освобождение множества рабов создавало нужду в покупке новых. Свобода, думал Максим, была неразрывно связана с ожиданиями и обязательствами. Мужчина не слишком нуждался в крыше над головой, особенно своей собственной. Он желал есть и пить от пуза, а также очереди жаждущих утех девушек, хотя, иногда, принуждение тоже имело свою прелесть. Еще он любил драться. Он был в этом хорош, и знал это. Если б Максим остался дома и выжил, получил бы желаемое в дружине местного ирландского царька. Здесь, в качестве телохранителя Баллисты, он имел, что хотел, и даже больше – выбор женщин был даже богаче. Кроме того, вопрос свободы вообще не стоял, пока Максим не вернул долг Баллисте. Он часто вспоминал, как это случилось: шляпки обувных гвоздей предательски скользят по мраморному полу (никогда не надевал эту дрянь снова), меч выбит из пальцев (впредь всегда надевал темляк), свирепое смуглое лицо, меч воздет для смертельного удара, и вдруг выпадает из руки, отрубленной Баллистой.

Когда мужчина был юн и нигде не бывал, его бесконечная болтовня наградила его прозвищем Муртаг с Долгой Дороги. И только теперь прозвище обернулось правдой, но лишь Баллиста звал его так, и то лишь изредка.

Максим был доволен тем, что имел. Конечно, было бы неплохо однажды вернуться домой, но лишь однажды и ненадолго – только чтоб убить тех, кто его поработил, изнасиловать их женщин и спалить их дома.

Вояж «Конкордии» тек плавно как вода в клепсидре судна. Все два дня перехода от Делоса до Книда светило солнце раннего октября и дул нежный ветер; сперва к востоку до острова Икар, затем на юго-восток к Спорадам, цепочке островов между строгими жителями Коса и декадентами Малой Азии, и, наконец, к полуострову Книд. Здесь они бросили якорь на пару дней чтобы набрать пресной воды и взглянуть на забрызганные семенем ноги скульптуры Афродиты Книдской.

Утром они покинули Книд, едва рассеялся туман. Капитан сказал, что здесь такое порой случается, но обычно не так плохо, но что-то в этом духе имеет место по крайней мере полгода. Видимость упала до двух миль, и «Конкордия» взяла курс к мысу Оногнат, затем свернула к юго-востоку к северному берегу острова Сими. Торговое судно на якоре свидетельствовало о близости этого острова. «Конкордия» проскользнула мимо и направилась к Родосу.

– Два паруса прямо по курсу. Пираты. Готы!

На палубе «Конкордии» воцарился кавардак, и лишь окрик капитана вернул подобие порядка. Как только гомон стих, он велел всем сесть. Баллиста и капитан прошли к носу корабля. Там они увидели противников, что вышли из тумана всего в двух милях впереди. Спутать их с кем-то еще было невозможно – характерная двуносая форма судов выдавала их владельцев с головой. Одна мачта по центру, одно рулевое весло по правому борту, множество щитов по бортам. Каждый из готских драккаров был на треть короче «Конкордии», но имея лишь один ряд гребцов, сидел в воде куда ниже.

– Судя по длине судов, на каждом должно быть под 50 этих ублюдков, - сказал капитан. – Впрочем, вы и сами должны это знать.

Баллиста проигнорировал намек на свое варварское происхождение. Но он и вправду много знал об этих врагах. Это были бораны, германское племя из рыхлой конфедерации, известной под именем готов. Все готские пираты в этих водах были боранами. В последние годы все больше и больше пиратов высказывало из бессчетных бухт и гаваней Черного моря, проходили Босфор и пускались в набеги на острова Эгейского моря. Эти два судна выбрали хорошее место для охоты – торный путь между островами Диабеты и островом Сими.

– Разрешите действовать, доминус?

– Продолжайте. Не нужно бегать ко мне за подтверждением каждого приказа. Вы – капитан этого судна. Мои телохранители и я сам присоединимся к вашим классиариям и поступим в распоряжение вашего опциона.

– Спасибо, доминус, - капитан вдруг обернулся. – Можете приказать вашей свите спрятаться в вашей каюте, а тем, кто не влезет – под навесом на корме?

Вдруг как из ниоткуда явился Деметрий. Передавая инструкции капитана, Баллиста заметил, как юноша напуган.

– Деметрий, не мог бы ты убедиться, что свита сохраняет спокойствие?

Оказанное доверие, казалось, придало гречонку храбрости.

– Главная палуба, опустить грот-рей, затем отойти от мачты. Привяжите ее хорошенько. Передняя палуба, тоже самое с бушпритом, - ревел капитан.

На военном судне мачты перед боем снимали и оставляли на берегу, но капитан не имел возможности выбрасывать хорошую оснастку при виде каждого пирата.

Едва Баллиста дошел до кормы, появился Максим с их снаряжением, проложив путь через толпу членов свиты, спешивших вниз. Баллиста скинул с себя перевязь с мечом, расстегнул военный пояс и накинул их на курульное кресло. Затем опустился на колени и поднял руки, чтобы Максиму было проще облачить его в кольчугу. Поднимаясь на ноги, Баллиста ощутил ее вес. Затем туго затянул кингулум, слегка собрав кольчугу в складки над ним, дабы уменьшить тяжесть на плечах, и вновь надел перевязь с мечом. Крепко обмотал шарф, чтобы ворот кольчуги не натирал шею. Надев шлем, привычно завозился с завязками под подбородком. Баллиста всегда становился неловок перед сражением, но знал, что едва начнется дело, страх уйдет. К тому времени как он подобрал свой щит, крепко сбитый из досок и обтянутый кожей 3-футовый круг с тяжелым металлическим умбоном, Баллиста заметил, что Максим практически закончил вскальзывать в свою кольчугу, «как лосось, плывущий против течения», как выражался сам ирландец.

– Классиарии, к оружию. Взять топоры и абордажные пики! – раздавались приказы. – Инженеры, снять чехлы, проверить торсионы и шайбы (washers). Один пробный выстрел.

Баллиста и Максим были полностью вооружены.

– Еще один шаг на долгом пути Муртага, - сказал Баллиста.

– Да помогут нам боги.

Мужчины ухмыльнулись, и дружески ударили друг друга по левому плечу. Как обычно, Максим встал справа от Баллисты. Без всякой сознательной мысли тот начал свой безмолвный ритуал перед боем: правая рука потянулась к кинжалу на правом боку, выдернула его на дюйм, затем загнала обратно в ножны; левая рука к ножнам меча, правая вытянула его на пару дюймов, затем вогнала обратно в ножны, наконец, правая коснулась целительного камешка, привязанного к ножнам.